Тексты :: Дмитрий Михайлович Володихин :: Официальный сайт писателя

Дмитрий Михайлович ВОЛОДИХИН

Навигация: главная страница -> тексты

Условие SINE QUA NON... Цивилизация и традиция

Внутри любой цивилизации существует невидимое внематериальное ядро, которое для удобства можно назвать сверхценностью. Это набор ключевых истин, которых придерживается социум. С течением времени эти истины могут раскрываться с той или другой стороны, могут становиться яснее некоторые их аспекты, — но только для внешнего наблюдателя. Для самого социума сверхценность мыслится в категориях полной статики, абсолютной неподвижности. (1)

Сверхценность либо имеет чисто религиозный характер, либо весьма сильно связана с религиозной сферой.

Сверхценность всегда включает в себя объяснение смысла жизни как для отдельного человека, так и для целого народа, страны, любой социальной общности. Совершенно так же сверхценность содержит в себе и смысл смерти, в том числе представления о загробном мире. Одна из главных особенностей сверхценности: помимо всего прочего, она есть способ примирить разум и небессмертие человека.

Сверхценность воспринимается цивилизацией как откровение. Она не может быть углублена, дополнена или модернизирована. В то же время, комментирование и упрощенное изложение возможны. Таким образом, сверхценность неизменна и неизменяема.

Цивилизация — это вовсе не раскрытие сверхценности во времени. Это уникальный набор форм, которые принимает социум в своем служении сверхценности. В ста процентах случаев этот набор иерархичен. Цивилизация без иерархии до настоящего времени не существовало (2). Формы адаптации социума к собственной сверхценности относятся ко всем сферам жизни общества (искусство, политика, быт, взаимодействие с внешним миром, реакция на вызовы со стороны природной среды) и взаимосвязаны.

«Узор», который складывается из названных форм, зависит от «человеческого материала», который воспринял сверхценность и на основе которого она строится, т.е. от суперэтноса.

Суперэтнос — сумма этносов, воспринявших в одно время одну сверхценность и существующих в рамках одной цивилизации.

Этнос — группа людей, которые приобрели сознание общей самоидентификации под воздействием общей природной среды, общей истории и взаимодействия с внешним миром. Суперэтнос может быть «мозаичным», т.е. состоять из множества этносов или групп этносов, резко отличающихся друг от друга по культуре, быту, географическим условиям проживания. Например, греки и русские в рамках одной Православной цивилизации. Но все этносы, составляющие суперэтнос, служат одной сверхценности. Поэтому и возникают так называемые субцивилизации — мощные этнические целостности, резко отличающиеся друг от друга по целому ряду ключевых параметров, порой объединяющие несколько близко-родственных этносов, однако входящие в состав единого суперэтноса как составные части.

«Мозаичность» суперэтноса широко распространена. Это, скорее, правило, нежели исключение. Подобное положение вещей предполагает колоссальную сложность при строительстве политического дома для цивилизации. До настоящего времени среди всех возможных «политических сосудов» для мультиэтничных цивилизаций наиболее адекватным и наиболее резистентным к внешним воздействиям, внутренним смутам, а также катастрофическим природным изменениям является Империя (3). Отсюда распространенность имперского оформления цветущих, политически мощных и творчески состоятельных цивилизаций: Ассирия, Китай, Рим, Византия, Россия, европейское Средневековье.

Традиция — постоянная связь между внематериальной сверхценностью, «управляющей» цивилизацией, и вполне материальным социумом. Традиция предполагает необходимость каждому члену социума так или иначе признать факт служения суперэтноса под эгидой определенной сверхценности. Сила Традиции измеряется прежде всего готовностью осознанно продолжать это служение, творить во имя него, защищать весь социальный механизм, сложившийся под воздействием сверхценности. Иными словами, Традиция — прежде всего способность суперэтноса к осознанному самоограничению и целенаправленному действию; вектор того и другого, разумеется, определяется характером сверхценности (4).

Традиция — условие sine qua non существования цивилизации, т.к. цивилизация, не связанная с нематериальными планами бытия, в принципе нежизнеспособна, как младенец-урод, лишенный головного мозга. А именно таким каналом, связующей нитью, как раз и является Традиция.

Можно констатировать смерть цивилизации в двух случаях: во-первых, когда умирает сверхценность; во-вторых, когда умирает Традиция, и социум перестает служить своей сверхценности. В первом случае на месте цивилизации остается, по меткому выражению Н.Я.Данилевского, «этнографический материал», т.е. неотформатированная этническая масса, социальная глина. Во втором случае остается маркированный «этнографический материал», способный вернуться в состояние цивилизации при восстановлении старой Традиции или в случае создании новой Традиции для служения старой сверхценности.

Следует разграничить Традицию и традиции. Вторые — всего лишь совокупность повторяемых на протяжении длительного времени обычаев, навыков, социальных стратегий, персональных тактик выживания. Традиция — условие, позволяющее цивилизации существовать, в то время как традиции — набор аспектов цивилизации, т.е. нечто на порядок менее значимое, хотя и важное. Важное в том смысле, что значительный объем традиций обеспечивает цивилизации хорошую остойчивость. В то же время, традиции — это то, чем в крайних условиях цивилизация может пожертвовать, так же, как путник, попавший в руки к бандитам, жертвует курткой, чтобы вырваться и спастись; если новации необходимы для жизнестокойсти цивилизации, если традиции уничтожают необходимый минимум изменчивости и гибкости, от них следует отказываться; но от Традиции — никогда и от сверхценности — никогда. Нельзя отказаться от мозга или сердца и остаться при этом в живых. Разве что превратиться в зомби, выполняющего чужую злую волю. У цивилизации-зомби нет сверхценности и нет Традиции, зато традиций может быть сколько угодно. Не меньше, чем нарядных шариков на елке, которая уже срублена и поставлена веселить детей на чужом празднике. По сути дела, цивилизация-зомби представляет собой этнографический материал с необыкновенным упорством и даже правдоподобием имитирующий живую цивилизацию. Это труп, говорящий и двигающийся по воле программы, инсталлированной в него внешней силой. Примером такой цивилизации-зомби может служить Японская культурно историческая общность в наши дни. Японское искусство, древняя самурайская слава, боевые единоборства, гейши, якудза и т.п. составляют внушительный список традиций, ставших знаменитыми по всему миру. Но это именно традиции, поскольку Традиции у Японии вот уже несколько десятилетий как нет. Современный средний японец служит... собственной заработной плате. Его жизнь представляет собой процесс по зарабатыванию и трате денег, более высокие планы бытия из нее ушли. Японский этнографический материал маркирован старой сверхценностью, т.е. причудливой суммой буддизма и синто. Сама же сверхценность утратила в обществе системообразующее значение, поскольку не имела шансов оправиться от ударов, обрушившихся на нее во второй половине 40-х годов, после капитуляции Японии.

В огромном большинстве случаев человек получает и сверхценность, и Традицию по наследству. От родителей и ближайшей социальной среды еще в детском возрасте он берет цивилизационную идентификацию, иными словами, чувство принадлежности к некоему огромному «мы». В свою очередь вся колоссальная цивилизационная общность воспринимает каждого своего члена именно как «своего» на уровне социального инстинкта. Но широко образованная, склонная к рефлексии личность способна в зрелом возрасте сознательно избрать принадлежность к определенной цивилизации (5). Или столь же сознательно отказаться от принадлежности какой-либо цивилизации, а значит, от любой цивилизационной идентификации. Как бы то ни было, а обретение цивилизационной идентификации, все равно, в результате ли простого наследования или же осознанного выбора, равнозначно обретению определенной Традиции. А это, в свою очередь, ведет к принятию определенного груза обязательств, т.е. участию в своего рода завете, договоре суперэтноса с внематериальной сущностью (6).

Культура представляет собой поле для оформления этого завета на разных уровнях общественного бытия — от повседневной жизни до уровня интеллектуальных и духовных вершин. Цивилизация замыкает культуру в рамках определенного социума, придает ей стиль, морфологию и пространственно-временную завершенность. Если применить органическую метафору, т.е. уподобить цивилизацию биологическому объекту, скажем, человеку, то культура и цивилизация оказываются проявлениями разных модальностей: культура — это необходимость быть одетым, сытым, получить определенные навыки профессионального и коммуникативного плана, совершать некие поступки, вести определенный образ жизни; цивилизация же как раз и есть конкретный «социальный человек», определенным образом «одетый», избравший собственный modus vivendi и modus operandi. Таким образом, культура показывает, что делает суперэтнос, а цивилизация — как.

Культура вырабатывает компенсаторные механизмы, позволяющие более или менее безболезненно выдерживать груз Традиции. Прежде всего, здоровая культура внутри каждой цивилизации рождает органический метод адаптации «своих» к «чужакам», т.е. индивидам, принадлежащим к другим цивилизациям, имеющим иную идентификацию. Массовая ксенофобия — естественное состояние социального организма цивилизационного уровня. Она обеспечивает на рефлекторном уровне поддержку «своим» и создает достаточно четкую градацию психологических реакций на «чужака». Этот «чужак» — опаснее другого, а тот — совсем почти домашний, с близко-родственной идентификацией... В такой-то ситуации надо действовать самыми радикальными методами, а вот в такой-то — лишь мягко предупредить «чужака» о нежелательности некоторых действий...

Во всех случаях массовая ксенофобия пассивна. Она вроде электрического разряда, которым некоторые рыбы могут наградить за назойливое внимание или попытку изловить их. Мессианский этнузиазм в духе «переделать соседей», «разогнать соседей»», «завоевать соседей» не имеет с ней ничего общего. Это явления из разных рядов социальной действительности.

Подобное положение вещей может показаться чудовищным, но если человека воспринимать как разновидность животного, или, от чего, Господи, упаси, как биологическую машину, в нем все чудовищно. Например, инстинкт самосохранения, предельно эгоистичный в этических проявлениях... Но без него человек нежизнеспособен. Социальная ксенофобия — инстинкт самосохранения этноса и суперэтноса. Сверхценность, Традиция и культура определенным образом «причесывают» ксенофобию, превращая ее из дикого зверя в цепного пса. Одна из главных задач управляющей элиты любой цивилизации — четко определить, при каких обстоятельствах этого пса можно спускать с цепи, когда следует позволить ему лаем отпугнуть вора, а когда надо приструнить зубастую тварь. Пока цивилизационная ксенофобия управляема, она представляет собой благо: это один из симптомов здоровья социального организма.

Когда индивид, принадлежащий к определенной цивилизации, отказывается от нее и желает быть «гражданином мира», он автоматически становится одним из «чужаков». И прежние «свои», разумеется, будут реагировать на него жестче и холоднее. Хороший пример — российская интеллигенция. Она, перефразируя Г.П.Федотова, по природе своей идейна, беспочвенна и революционна. Разумеется, она представляет собой — вся, полностью, до единого представителя — чужеродное тело в плоти Русской цивилизации. Просто образованный человек, представитель интеллектуалитета, профессионал умственного труда, академик-почвенник или писатель-почвенник еще не принадлежат к интеллигенции. Для того, чтобы в полной мере войти в состав интеллигентского корпуса, надо утратить национальную и религиозную принадлежность, лояльность по отношению к государству, а также разделить со всеми прочими бойцами названного корпуса их этический кодекс. Таким образом, у каждого в России есть выбор — либо он интеллигент, либо он русский.

По большому счету, подобный выбор делается одновременно на нескольких уровнях. Интеллигент, он же гражданин мира, стоит за искоренение любого вида социальной ксенофобии, а также за унификацию человечества на интеллигентский манер. Он является прогрессором всемирной, единой, причесанной под одну гребенку цивилизации. Мира-в-клеточку. Человек, не утративший собственной цивилизационной принадлежности, и не желающий лишиться ее впредь, автоматически оказывается противником подобного глобального проекта. Разумеется, он может быть при этом сторонником причесывания мира в стиле собственной цивилизации или не стремиться к любого рода «причесыванию». Но в любом случае ему не придет в голову способствовать переделке родной цивилизации по чужим, привнесенным извне образцам.

Сама возможность самоидентификации и, следовательно, поддержки со стороны «своих», — мощнейший компенсаторный механизм. Но одного его еще недостаточно.

Культура формулирует набор персональных жизненных стратегий, используя которые представитель определенной цивилизации может обеспечить себе (своим близким) материальное благосостояние, социализацию и возможности возвышения. Точно так же вырабатывается норма социального «люфта». Иными словами, делается ясным уровень ненаказуемого выхода за пределы системных требований.

Литература и искусство эстетизируют сверхценность и все с ней связанное. Представитель определенной цивилизации получает набор предметов гордости — с эстетической точки зрения. «Посмотри — как бы слышит он, — то, чему ты поклоняешься, прекрасно!» Так, человек, принадлежащий Западной, Католической цивилизации может гордиться деяниями святого Франциска Ассизского или, скажем, собором города Реймса. Совершенно так же, представителя Русской Православной цивилизации поддерживает сознание того, что она породила святых Сергия Радонежского и Андрея Рублева...

Все это так или иначе компенсирует тяжесть Традиции.

Собственно, главным из тех компенсаторов, которые в принципе можно объяснить рационально, показать и рассказать с помощью используемых людьми информационных и символьных систем, является осознание сверхценности как Предмета, придающего смысл земному существованию человека. Проще говоря, человеческий дух воспринимает груз Традиции как благой и необходимый, когда человеческий разум обогащен знанием, ради чего этот груз следует нести. Таким образом, Традиция сильно прибавляет в устойчивости в том случае, если сверхценность воспринимается как Спасительное Знание. Соответственно, утрата сверхценности в таких случаях мыслится как потеря бесконечно важного условия для нормальной, комфортной жизни (в разных случаях либо здешней, либо загробной, либо и то, и другое), а значит, смыслонесущей доминанты. Разрушение сверхценности по причинам внутреннего порядка несет в себе заряд массового суицида, а по причинам порядка внешнего — низведение суперэтноса до уровня этнографического материала или зомбифицированного живого инструмента.

Но на этом набор компенсаторов не заканчивается. Если предположить, что сверхценность — часть Творения, созданная Творцом (8), следовательно, служение ей и адаптация к ней могут вызывать у Творца определенную реакцию в отношении социума и отдельных личностей, принадлежащих к данному социуму Позитивную реакцию или негативную. Предсказать, определить, уловить в сети человеческой логики эту реакцию невозможно (9). Но, во-первых, само соприкосновение со сферой мистического, потустороннего рождает у человека мощные эмоции страха и любви. И, во-вторых, если придерживаться точки зрения, согласно которой Трансцендентное влияет на нашу жизнь, то подобного рода влияние — неконтролируемый людьми, неконтролируемый всеми социальными механизмами цивилизации, но поистине могущественный компенсирующий фактор. Вероятно, сильнейший изо всех.

Списки цивилизаций неоднократно формировались усилиями мыслителей, создавших и развивавших фундаментальное учение о цивилизационном подходе к мировой истории: Данилевским, Леонтьевым, Шпенглером, Тойнби, Гумилевым, Хантингтоном и т.п. Реестры «культурно-исторических типов», выражаясь языком Данилевского, расходятся в частностях, но ядро у них во всех случаях одно.

Само их появление свидетельствует о негативном отношении сторонников цивилизационного подхода к идее общего, единого всемирно-исторического процесса. Они отрицают линейный прогресс, какую бы траекторию не принимала эта линия. Им даже в самой малой степени не присуща гегельянская модель истории человечества. Монистическая линеарность в рамках цивилизационного подхода замещается многолинейностью (10). Метафора раскидистого куста — метафорой клумбы, где каждый цветок самоценен и уникален. Любой такой цветок-цивилизация в религиозном, культурном, социальном, политическом отношении вполне автономен, но не закрыт от внешних влияний. (11)

Что собой представляет отдельная цивилизация с точки зрения человека, принявшего основны цивилизационного учения?

Во-первых, самостоятельный организм. Организм хотя и социальный, но во многом подобный биологическому, т.е. со своими хворями, возрастными проблемами, молодостью, зрелостью, старостью и, разумеется, со своим естественным сроком жизни (1000-1500 лет по мнению разных «цивилизационщиков»). Каковой срок может прерваться и раньше. От рук агрессивных соседей, например, в результате активности антисистем или из-за природной катастрофы. (12)

Во-вторых, отдельная цивилизация — совершенно самостоятельный и независимый субъект истории. Нет цивилизаций «отставших» или «обгоняющих», нет никакой «лидирующей группы» на мифическом едином пути человечества. Цивилизации в принципе равны и самоценны; каждая из них совершает свой путь — один из многих маршрутов, которыми идет человечество. Это чуть ли не ключевой момент в традиционном, классическом понимании цивилизационного подхода (13). Концепт равенства цивилизаций исключительно важен и формирует в «цивилизационщиках» особую этику, исключительно резистентную ко всяким попыткам указать «магистральную линию прогресса», «параметры модернизации», «общечеловеческие ценности», «паттерны социального развития, к которым надо стремится всем» и тому подобным симулякрам. Высокий потенциал сопротивления в данном случае — большая ценность.

В-третьих, отдельная цивилизация — наивысший таксон (классификационная единица) исторического процесса. История человечества измеряется судьбами цивилизаций. Не династиями, не историями народов или государств, не этапами в совершенствовании техники и технологических знаний, не научными открытиями, не появлением новых идей и уж тем более не формациями, а именно судьбами цивилизаций. Более крупных единиц измерения до настоящего момента не было предусмотрено (14).

Но, может быть, они существуют. Имеется в виду два варианта. Первый: некий надцивилизационный организм объединяет два или больше цивилизаций во времени (т.е. объединяемые цивилизации существуют в разное время). Второй вариант — объединение в пространстве нескольких цивилизаций, существующих в одно и то же время (разумеется, не бывало такого, чтобы две цивилизации возникли в один день и час, а потом исчезли в том же трогательном темпоральном единстве; имеется в виду наложение тысячелетней биографии одной цивилизации на тысячелетнюю биографию другой цивилизиции, или же других цивилизаций).

В первом случае одна и та же сверхценность переходит, подобно эстафетной палочке, от гибнущей цивилизации к более молодой, формирующейся. При этом, конечно, сверхценность не изменяется в основе своей, в лучшем случае появляется ее модификация; а вот ее восприятие другим цивилизационным организмом, формы адаптации к ней социума и степень устойчивости Традиции в новых условиях будут отличаться принципиально.

Во втором случае сверхценность разделят цивилизации — соседи по территории (15).

Нет причин отрицать возможность комбинирования первого и второго вариантов.

Если принять концепт надцивилизации, то картина мира, принятая цивилизационщиками-классиками, существенно изменится.

Надцивилизации, — их судьбы, их борьба и их коммуникация, — будут представлять собой ядро всемирного исторического процесса. Поэтому логично было бы условно называть подобного рода организм словом «нуклеар».

Вот примеры нуклеаров, скрепляющих цивилизации во времени.

Нуклеар объединяет ряд цивилизаций Медуречья. Это, во-первых, Шумерская цивилизация, и, во-вторых, ряд цивилизаций более поздних, семитических в своей основе. Трудно определить наиболее раннюю дату возникновения Шумерской цивилизации, корнями она уходит в IV тысячелетие до н.э. В XXIV в. до н.э. шумеры встали в подчиненное положение к аккадцам (восточным семитам) и те преобладали до самого конца III тысячелетия до н.э. По ряду признаков Шумерская и аккадская цивилизации различаются, но они слились в единую политическую общность, и аккадцы фактически модернизировали свой пантеон и свои религиозные обряды, очень многое позаимствовав у шумеров. Практически Шумеро-аккадский нуклеар был таковым и во времени (Шумерская цивилизация намного древнее) и в пространстве (шумеры занимали Нижнее Междуречье, а аккадцы — Среднее). На рубеже III — II тысячелетий Шумеро-аккадский нуклеар был разрушен вторжениями амореев, эламитов и др. Однако на его месте выросла Ассиро-вавилонская цивилизация (16) (формируется в первой четверти II тысячелетия до н.э.), просуществовавшая до VI в. до н.э. и снятая с мировой политической и культурной сцены персами. Ее сверхценность лежала в религиозной плоскости, а религиозная сфера ассирийцев и вавилонян представляла собой модификацию того же у шумеров и аккадцев.

Совершенно так же «обособленная», по словам Н.Я.Данилевского, цивилизация Китая, по всей видимости, представляет собой ряд цивилизаций (17). Первая из них принадлежит эпохам Шан-Инь и Чжоу, она не входит в нуклеар и не разделяет со следующими цивилизациями сверхценности. Новая эпоха медленно рождается в период «Весны и Осени» (позднее Чжоу) и являет принципиально новую сверхценность с рождением конфуцианства. Далее «молодая» цивилизация, существующая под знаком конфуцианства проходит тяжелое крещение в тисках дряхлой Чжоу, потом в периоды Чжаньго и Цинь (IV—III вв. до н.э.), а затем, с конца III в. до н.э., получает наиболее полное свое выражение в эпоху Хань и Тан. Она фактически исчезла в политической катастрофе X в., в период «пяти династий и десяти царств», но впоследствии возродилась: на ее руинах выросла новая цивилизация, начавшая временем династии Сун и благополучно дожившая до XX столетия (18). Таким образом, нуклеар простерся на хронологическом отрезке от середины I тысячелетия до н.э. вплоть до XX столетия — как минимум.

По всей видимости, нуклеаром следует назвать ряд цивилизаций, сменивших друг друга на территории полуострова Индостан. Трудно судить, входит ли в него древнейшая из индийских цивилизаций, а именно Хараппская, — главным образом из-за недостатка источников, связанных с периодом ее существования. Но со времен господства ариев и до наших дней на землях Индостана сменилось несколько цивилизаций, каждая из которых развивалась под знаком индуистской религии как сверхценности. Периоды возникновения буддистской цивилизации, ныне представленной Шри-Ланка, Непалом, Бутаном и Монголией, расширения на территорию Индостана исламской цивилизации, а также проникновения туда западного христианства (особенно во времена английского господства) не сыграли решающей роли. Индуизм был, есть и, видимо, в ближайшем обозримом будущем останется сверхценностью Индийского нуклеара.

Возможно, нуклеаром во времени и, одновременно, в пространстве была так называемая «Античная» или «Классическая» цивилизация, включающая в себя посткритскую древнюю Грецию, македонский период, эллинистический восток, этрусков и древний Рим вплоть до падения Западной Римской империи в середине V века. Либо это две принципиально разные цивилизации (Древнегреческая и Древнеримская), или даже три — с учетом Древнеиталийской (Этрусской) цивилизации, связанные в сознании современных ученых поздним и в ретроспективном смысле совершенно иллюзорным понятием «классическое образование». Либо это нуклеар, и тогда цивилизационной сверхценностью, объединившей их, является языческая религиозность со схожими обрядами, жертвоприношениями и пантеоном божеств, который в Риме объединил и старых собственно римских богов, и богов, заимствованных у побежденных римлянами этрусков и греков.

Можно было бы назвать и ряд примеров существования нуклеаров, которые скрепляют отдельные цивилизации, существующие в одно и то же время, но на разных территориях.

Значительное сходство высших эшелонов культуры и религиозных предпочтений (в том числе человеческих жертвоприношений богам) заставляет предположить существование надцивилизационного организма в Месоамерике до прибытия европейцев. Организма, включавшего цивилизации ацтеков и майя. Если учесть возможную цивилизационную преемственность от ольмеков к тотонакам и, далее, к ацтекам, то уместно предположить функционирование объединяющего надцивилизационного организма и во времени.

Мощным нуклеаром, на протяжении двух тысячелетий оказывавшим наибольшее влияние на судьбы мира, являлся Христианский мир. На его судьбе следует остановиться подробнее.

В I в. н.э. начала развиваться Раннехристианская цивилизация, общая для обеих половин Римской империи. Собственно римский материал, т.е. материал уже очень старой цивилизации (особенно с первой половины III в. н.э.), послужил для нее строительным материалом и удобрением. Великое переселение народов было в глобальном мистическом смысле мощным полиэтничным давлением на Раннехристианскую цивилизацию (19). Как будто некто целенаправленно бомбардировал христианизирующуюся империю народами востока и севера, планируя стереть с лица Земли как христианство, так и остатки имперской государственности. Западная Римская империя, вкусившая в IV в. государственного христианства, в V столетии пала. Восточная Римская империя, христианизированная до нитки, продержалась дольше, а в VI в., при св. Юстиниане, даже сделала попытку вернуть прежний порядок вещей. Впрочем, это была блистательная агония, последние судороги... VII-е столетие следует считать временем гибели Раннехристианской цивилизации. Тот жалкий пятачок, в который превратилась Восточная Римская империя под натиском славян, аваров, арабов и т.п. перестал быть сколько-нибудь значительным государственным образованием. Раннехристианская цивилизация сгинула, погибла, не дойдя до конца естественного срока жизни. Прежняя великая держава, чтобы выжить и сохранить свою сверхценность — христианство — должна была переродиться в более суровом и несколько упрощенным по сравнению с временами Юстиниана облике.

Именно тогда, на развалинах родилась собственно Византия — Византия, а не Восточная Римская империя. Это произошло в VIII—IX столетиях, не раньше. Византийская цивилизация уходит корнями в середину — первую половину I тысячелетия н.э., но лишь в VIII--IX столетиях она оформилась как самостоятельный цивилизационный организм. Вплоть до середины XI века происходит формулирование ее идентичности, и этот процесс идет по пути отталкивания от идентификационных вешек Западноевропейской цивилиации. Та, в свою очередь, также рождается на руинах Древнего Рима, и примерно в то же самое время: VIII—IX столетия. Модификационное различие сверхценности этих двух цивилизаций равно сумме догматических и обрядовых норм, отличающихся у православия и католичества. Византийская цивилизация, строго говоря, — цивилизация Православная. А Западноевропейскую цивилизацию правильнее было бы назвать Католической. Полноценный выход на мировую историческую арену обеих цивилизации произошел в IX столетии. На западе — при Карле Великом, на востоке — с началом Македонского ренессанса.

Православная цивилизация продержалась до второй половины XV в., когда под ударами турок-османов пали Византия, Сербия и Болгария. Итого 700—750 лет.

Православная цивилизация делилась на несколько субцивилизаций, границы которых значительно изменялись с течением времени. «Несущей» субцивилизацией была сама Византия, поэтому многие называют Православную цивилизацию Византийской. Другой влиятельной субцивилизацией была этнокультурная общность христианизированной Руси, восточных и южных славян. Ее можно условно называть Славяно-русской. Она была поднята византийцами из этнографического материала языческого славянства и продержалась до XIII в. Утрата связей с осколками Византии, разгромленной крестоносцами в 1204 г., монголо-татарское нашествие и стремительный подъем Литвы коренным образом изменили политическую обстановку в регионе. Со второй половины XIII в. прежняя общность распадается. Южные славяне продолжают политическое, культурное и религиозное бытие в качестве остатка прежней субцивилизации, а в Северо-Восточной Руси вспыхивает неяркое солнышко новой самостоятельной цивилизации, собственно Русской (20). Модификации сверхценности — совершенно незначительные по сравнению с Православной цивилизацией при Византии в качестве несущей основы. Но территориальная, этническая, культурная обособленность Северо-Восточной Руси, а главное, быстрый «износ» Византии в неблагоприятных внешнеполитических условиях, делают возможным возникновение новой цивилизации, в значительной степени копирующей старую. Итак, при сыновьях св. Александра Невского рождается Русская цивилизация. При Иване III, во второй половине XV в. она «сменяет» на посту «несущей конструкции» Православного мира уничтоженную турками Византию. С этого момента Русская цивилизация оказывает первостепенное влияние на бытие остатков прежней Православной цивилизации. Постепенно Православный мир перестраивается. У России далеко нет того духовного авторитета в православном мире, которым пользовались византийцы. Но с течением времени ее военно-политическая мощь, учреждение патриаршества, рост образованности (особенно в XVII веке) и миссионерские амбиции дают ей возможность стать центром притяжения заново отформатированной Православной ойкумены. В XVII столетии и позднее Россия играет роль несущей, центральной субцивилизации в Православной цивилизации, притом что Греческая и Южно-славянская субцивилизации сохраняют значительный духовный авторитет. Судьба России реанимировала православие, попавшее под пяту к туркам. Русская цивилизация, именно так — Русская цивилизация — стала новой, Второй Православной цивилизацией, собрав вокруг себя субцивилизации на основе других православных этносов (21).

Соответственно, Вторая Православная цивилизация жила, пока жила православная Российская империя. В первой четверти XX века ее не стало. Всего ее веку было 600-650 лет.

Но сверхценность — православие — сохранилась. В советское время она проявила необыкновенную резистентность, дожила до 90-х и ныне переживает новый расцвет. Высказывались соображения, согласно которым в настоящее время на основе восточнославянского этнографического материала формируется Третья Православная цивилизация. И Россия не потеряла шанс вновь стать ее становым хребтом. Весь вопрос — в реставрации Традиции или создании новой Традиции на месте прежней.

Что же тогда представляла собой советская цивилизация, вернее сказать, советская недоцивилизация? Революция 1917 года и гражданская война по сути своей были грандиозной операцией по обездвиживанию старой, Русской Православной цивилизации и выбиванию из нее души, сверхценности. Сверхценность — вера в Святую Троицу, оформленная по обычаю Греко-Православной церкви, — почти уже ушла из тела (российского суперэтноса), да все же зацепилась и не покинула его до конца. В старый суперэтнос попытались вдохнуть новую душу, а именно «несвятую троицу» научного коммунизма, исторического материализма и марксистской политэкономии. Суперэтнос, даром что был почти обездвижен, время от времени хорошенько пинал «благодетелей», осознавая, видимо, неблагую суть их деятельности. Традиция на советской почве не складывалась. Вот, например, Великая Отечественная война. За что умирали? За Родину, за Сталина (спрофанированный аналог государя, псевдоцарская фигура, все-таки вписавшаяся в пустующую ментальную нишу под названием «истинный государь» и временно ее оккупировавшая). Много ли народу могло где-нибудь под Москвой зимой 1941-го всерьез сказать про себя: «Я умираю тут за научный коммунизм»? Или: «...за исторический материализм»? И даже где-нибудь в 1980-м, когда народ уже несколько пообвыкся, многие ли в здравом уме и твердой памяти готовы были приносить какие-нибудь жертвы, хоть самые ничтожные, ради торжества «советского образа жизни»? Или ради марксистской политэкономии? А за Христа распятого мучеников нашлось поразительное, душу переворачивающее число... «Благодетели» пытались отсечь от тела цивилизации все лишнее, превратить русский народ и некоторые элементы лигатуры, создававшие в сплаве российский суперэтнос, в «новую историческую общность» — советский народ. Кто знает, будь у них еще лет тридцать-сорок в запасе, может быть, эксперимент и удался бы. Родилась бы Традиция, а с нею и новая цивилизация. Но в 91-м коммунистическая троица развеялась. Между тем, старая душа, хоть и в ослабленном виде, оставалась на месте. В 90-х ее опять принялись выталкивать, засовывая в обессилевший суперэтнос какую-то мировую эрзац-душу, «общечеловеческие ценности» в духе незамысловатого западного наборчика либерализм/гуманизм/сциентизм/атеизм. У тела исправно работает рвотный рефлекс. Ему: “Да мы лекарство в тебя пихаем” — Оно в ответ: “А мне кажется, кормите вторичным продуктом...”

Советская сверхценность исчезла. Нынешняя борьба многих авторитетных представителей русского интеллектуалитета против всех родимых пятен советского прошлого — дело бессмысленное, напрасная трата сил и времени. Глубинная сущность советскости пропала, истлевание же последних следов советского государства — дело времени. Уйдут из нашего мира люди, которые провели большую часть жизни в СССР, и все, говорить больше будет не о чем. Таким образом, процесс идет сам собой... Другое дело, что сильный, хотя и не молодой суперэтнос, невероятно выносливый и достаточно работоспособный, в советское время создал немало красивых и полезных вещей. Честь ему и слава за это. У нас хорошее прошлое. Где-то мрачное, а где-то — ослепительное, где-то трагическое, а где-то — триумфальное. Его следует принять без изъятий. И если кому-то хочется, чтобы мы приносили покаяние и платили долги, что ж, пожалуйста. Но только на взаимообразной основе. Просьба оплатить долги и покаяться перед нами — всем, кто виноват. А виноватых много...

Поэтому крушить изо всех сил и без разбора все советское, весь период, всю нашу историю от 1917 до 1991, не стоит. Там достаточно полезных предметов, которые лучше бы присвоить по праву прямого наследования.

Последние полтора десятилетия — с 1991 года — русское поле стало территорией конкурентной борьбы. Во-первых, как уже говорилось, ожили чаяния вернуть христианство на подобающее ему место сверхценности; во-вторых, происходит постоянная накачка страны информпродуктами, рожденными на лоне антисистем; в-третьих, доморощенные эзотерики все пытаются изобрести и «внедрить в народ» нечто «принципиально новое» на неоязыческой, розово-социалистической, красно-сатанинской, евразийской, желто-антиглобалистской и т.п. основах (во всех случаях — безуспешно). Наиболее зримый эффект достигнут антисистемными, т.е. разрушительными идеологиями. Но и христианский сектор необыкновенно усилился, обрел весьма значительное влияние, в том числе и политическое.

Говорить о рождении новой цивилизации пока рановато, хотя многие признаки указывают на это. Констатировать факт ее появления на свет можно будет только тогда, когда появится новая Традиция. Следовательно, подавляющее большинство русских должно признать некую Сверхценность, как предмет деятельного служения и подчиниться ей — во всех сферах жизни. Пока ничего подобного не произошло, появилась лишь добрая надежда.

В конце XV — начале XVI столетий и Католическая цивилизация претерпела мощную трансформацию.

Прежде всего, в тело ее было вбито два кола: во-первых, появление независимой Англиканской церкви, и, во-вторых, что более важно, возникновение протестантизма. Триумфальное шествие протестантских идей, быстрое возникновение целого ряда конфессий, объединенных под сенью протестантизма, положило конец существованию Католической цивилизации на территории половины Европы. В Южной Франции, Северной Германии, Скандинавии, Нидерландах и т.д. Весьма радикальные ветви протестантизма (22) получили широкое распространение в Восточной Европе, в том числе на землях Украины и Белоруссии.

По всей видимости, можно говорить о рождении из недр нуклеара новой цивилизации — Протестантской. Она небезуспешно боролась за преобладание в Европе с Католической, а затем шагнула за океан и утвердилась в США. Важнейшими вехами в ее судьбе стали религиозные войны, и прежде всего — Тридцатилетняя. Именно религиозные основания для этого грандиозного общеевропейского противостояния придали войне такой ожесточенный характер и такую длительность. Вестфальский мир 1648 года был чуть ли не главным успехом Протестантской цивилизации в Западной Европе. Но... Ей не был отмерян полный срок жизни, естественный для социальных организмов масштаба цивилизаций. Взаимная борьба двух цивилизаций Запада обескровила их невероятно. Под натиском антисистем, появлявшихся в этот период с чудовищной скоростью, как поганки после теплого дождя, обе цивилизации тихо испустили дух. Нет, обе сверхценности остались — и католицизм, в рамках которого, по всей видимости, могла сохраниться Благодать, и протестантизм — безблагодатное христианство, трансформировавшееся в сложную нравственно-философскую систему. Но в XIX—XX веках почти на всей территории Западной Европы (23) обе сверхценности потеряли системообразующее значение и были вытеснены из общественного сознания идеологическими конструктами антисистем. Видимо, смертельный удар по христианству в Европе нанесла Первая мировая война. Страшный разгром европейской старины обесценил последние попытки возродить христианскую Традицию на землях от Ла-Манша до Вислы. В Европе в данный момент нет никакой цивилизации — ни Католической, ни Протестантской, ни Православной. Есть только этнографический материал и некоторое оживление на Востоке субконтинента. В Европе веры ничтожно мало, сверхценности едва живы, но надежда на возрождение сохраняется (24).

Однако масштабный сдвиг, изменивший судьбу Христианского нуклеара во второй половине XV столетия — первой половине XVI-го, не ограничивается возвышением Русской цивилизации и метаморфозами, приведшими к возникновению цивилизации Протестантской.

На школьной скамье всех познакомили с романтическим словосочетанием «Эпоха великих географических открытий». Но тот, кто вчитывался в хроники этой величественной эпохи, читал «с разбором», представляет себе, что не дух первооткрывательства, а дух завоеваний бросил мир под ноги европейцам. Какая же сила подняла огромные массы в конце XV столетия и швырнула их на расширение ойкумены? Чисто географический интерес и даже интерес экономический, торговый, вряд ли играл роль первой скрипки. Ирландские монахи и норманнские поселенцы задолго до Колумба добрались до Америки, и что же? Их плавания были забыты, их поселения запустели. Тверской купец Афанасий Никитин чуть ли не первым из средневековых европейцев добрался до Индии и оставил о ней подробные записки – за несколько десятилетий до португальцев! Но его путешествие не имело никаких практических последствий… А с 90-х годов XV века о прежних экспедициях «забывать» перестали. По их следам отправился самый буйный, самый энергичный, в наибольшей степени зараженный духом бродяжничества и войны сектор европейского населения. В XIII-XV веках христианский нуклеар находился в состоянии обороны. Снаружи его осаждали грозные соседи (арабы, турки, татары), а изнутри подтачивали разного рода ереси и усиление торгово-ремесленного сословия, стремившегося скинуть со своих плеч государей, дворянство и Церковь. Крестовые походы с 4 по 8-й состоялись в это время и не принесли успеха, сравнимого с достижениями первых трех. Русь находилась в кризисе и с трудом освобождалась от подчинения Орде. В Испании шла тяжкая реконкиста – очищение полуострова от арабов. Германия, Франция и Италия рассыпались на десятки микрогосударств, Византия в 1453 г. исчезла с карты. Складывается впечатление, будто Христианский мир выпустил весь воздух из легких и сделал мощный выдох. Еще немного, и он задохнется. Собственно, если бы не грандиозное расширение его в XVI-XVII веках, так и произошло бы. В 90-х гг. XV столетия огромный христианский мир был на краю гибели, и в то время распространились настроения ожидание Апокалипсиса, конца света в ближайшие годы.

Но в реальности произошло совсем иное. Видимо, жизнью сверхорганизмов управляют какие-то до конца не понятные нам силы, способные внезапно ослаблять и усиливать их во взаимной борьбе, как бы ставить на доску новые фигуры, взамен тех, которые уже потеряла заведомо проигрывающая сторона. Ведь по сути дела, вся социальная и политическая жизнь представляет собой более низкий план бытия по сравнению с планом мистическим…

И вот в Христианском мире на первый план совершенно неожиданно выходят былые задворки: Испания и Московское государство. В масштабах сверхорганизма еще в первой половине XV в. их было просто не разглядеть. Нищие окраины. Хаос междуусобных войн… Конец XV в., ситуация очень рискованная для всего нуклеара, подарили им шанс на мощное возвышение. Фактически на протяжении 150-200 лет за счет Испании (отчасти Португалии) и России нуклеар сделал сильный «вдох», произошло триумфальное цивилизационное расширение, надолго обеспечившее жизнестойкость Европы и России. «Сверхорганизм» присоединил к своему «телу» всю Южную Америку, значительную часть Северной, а также Урал, Сибирь, некоторые территории в Индии, Африке и Океании, начал осваивать Австралию… В середине – второй половине XVII столетия «вдох» прервался, и началась новая долгая стадия выдоха.

Внешне «вдох» выразился в эпохе Великих географических открытий. Само название – позднее, профанное, абсолютно неадекватное. В действительности это была эпоха Великих мистических завоеваний. Испанские конкистадоры и русские первопроходцы не занимались скромным трудом географов. Они прежде всего завоевывали новые территории для тех ценностей, которые были стержнем их родных цивилизаций. И наиболее мощное сопротивление было им оказано там и только там, где местные цивилизации могли противопоставить христианству цельную культурно-идеологическую систему. Незамысловатые языческие культы разрушались очень быстро. Между тем, некоторые величественные эпизоды мировой войны прочно закрепились в памяти у потомков. Таковы, например, походы Кортеса и Писарро, за полтора десятилетия, в тяжких и кровавых сражениях подчинивших огромные империи ацтеков и инков. Таково нападение Ермака на Сибирское ханство. Такова борьба русских поселенцев и маньчжуров на Дальнем Востоке, успешно начатая Хабаровым... (25)

И сразу после конкистадора на новые земли приходил священник, а не крестьянин или, скажем, буржуа. Как в Перу или Мексике, так и в Сибири… Таким образом, сакральная, мистическая принадлежность целых стран изменялась. Меч оборачивался крестом. В трудах ученых мужей XVII – XVIII столетий нередко проскальзывала мысль, что дерзкие завоевания в Новом Свете, да и в Сибири представляют собой материализацию одного евангельского пророчества: история мира не завершится Страшным судом, покуда вера Христова не будет проповедована на всех языках. Трудно судить, до какой степени позволительно опрощать в четкие формулы столь тонкие вещи. Но в целом мощная мистическая подкладка шествия растревоженной Европы по всей планете очевидна.

В отношении западного христианства «вдох» нуклеара значил исключительно много. Во-первых, как уже говорилось, произошло распространение протестантизма в Северной Америке и др. Во-вторых, можно констатировать рождение принципиально новой цивилизации — Латиноамериканской. До XIX столетия это была субцивилизация Католического мира. Но затем новая цивилизация обретает самоидентификацию (католичество, осложненное местными этническими традициями) и становится такой же несущей конструкцией Католического мира, какой Россия стала для мира Православного при Иване III. Этот социальный организм относительно молод и само его существование заставляет поставить вопрос о уже не столько о наличии цивилизации Латиноамериканской, сколько о Второй Католической. Для всего Христианского мира, на очень значительном пространстве превратившегося в этнографический материал, сам факт ее бытия весьма важен. Протестантизм показал крайне слабую резистентность по отношению к идеологическим продуктам антисистем. Фактически он был ими растворен, как плоть человеческая растворяется в сильной кислоте. В тех же США на протяжении XX века он утратил преобладающее положение. В настоящее время Протестантская цивилизация в этой стране если не умерла окончательно, то, по крайне мере, агонизирует. Таким образом, Протестантская цивилизация в целом не дотянула даже до 400 лет жизни.

Таким образом, внутри колоссального нуклеара «Христианский мир» прочитываются судьбы нескольких, наиболее значительных цивилизаций (26), а именно Раннехристианской, Католической, Первой, Второй и, возможно, Третьей (?) Православной, Протестантской, а также Латиноамериканской (или Второй Католической). Изо всех вполне жива только одна — последняя в списке. Прочие либо умерли, либо умирают, либо только-только формируются.

В среде сторонников цивилизационного подхода не утихают споры о числе цивилизаций, но их окончательный реестр до настоящего момента не составлен. И разночтения весьма значительны.

У Данилевского, Леонтьева, Гумилева упоминается от 9 до 15 цивилизаций.

У Шпенглера их по разным подсчетам 6-8. (27)

У Тойнби — 21. (28)

У Хайнтингтона — 14, плюс одна, формирующаяся ныне (под знаком вопроса).

Кроме того, Хантингтон представил сводку трудов западных ученых, так или иначе практиковавших цивилизационный подход. Списки, названные в ней, обнаруживают колоссальную амплитуду колебаний — от 7 до 24 цивилизаций.

Больше, кажется, не указывал никто.

Отчасти разница в подсчетах вызвана тем, что в ряде случаев нуклеар приравнивался к цивилизации. Отчасти же ограниченностью исторического кругозора исследователей, европоцентризмом, различием в классификационных критериях (29) , второстепенностью для некоторых работ самого вопроса о точном списке цивилизаций.

Между тем, если учесть составной характер нуклеаров, а также скомпоновать в одном реестре все цивилизации, когда-либо названные в серьезных трудах (30), получится больше даже самой значительной цифры - 24. (31)

Шумерская, Аккадская, Ассиро-Вавилонская, Эламская, Японская, Древнеегипетская, Хеттская, от 2 до 8 доколумбовых месоамериканских, Ханаанско-Карфагенская, Минойская (или Крито-Микенская), Этрусская (Древнеиталийская), Иранская, Древнегреческая, Древнеримская, Исламская (или Арабская), Иудейско-Израильская, Буддистская, Кельтская, Балто-Славянская, Нубийская (Эфиопская), Древнеафриканская, Современная Африканская, Армянская, до трех, принадлежащих Индостанскому нуклеару, до четырех — Китайскому, до семи — относящихся к наиболее крупному нуклеару Христианский мир (32). Таким образом, всего до 44 цивилизаций. И то некоторые из них могут быть представлены как нуклеары — на это указывает необыкновенно долгий срок их существования (речь идет прежде всего о Древнеегипетской цивилизации). В ряде случаев не приведены цивилизации, выделенные, как представляется автору этих строк с помощью явно порочных классификационных признаков. В качестве примера можно привести Дальневосточную и Сирийскую общности, названные Тойнби.

Какой урок можно извлечь из очередной попытки создать полный список цивилизаций? Видимо, сама суть цивилизационного подхода допускают значительную гибкость в подобного рода подсчетах. Гораздо важнее видеть закономерности «смены возрастов» цивилизации, интерпретировать результаты интерцивилизационного взаимодействия, нежели добиваться классификационной безупречности.

Все предыдущие рассуждения отвечали на вопрос «как?» Как устроена цивилизация? Как долго она живет? Как цивилизации объединяются в нуклеары? И так далее. Но не менее того важны вопросы «почему?» и «зачем?» Иными словами, почему рождаются цивилизации и зачем они существуют. По всей видимости, ответы на эти вопросы взаимосвязаны.

Конечно, можно принять сциентистско-материалистический подход. Тогда вопрос «зачем?» отпадет сам собой — какой-либо телеологизм, глубинное целеполагание, пронизывающее исторический процесс, утратит всякий смысл. А на первый вопрос придется отыскать ответ, сформулированный таким образом, чтобы он был напоминал результат естественнонаучного разыскания. Хотя сама проблема — чисто гуманитарная... Как-нибудь так, например: цивилизация-де представляет собой аналог компонента условной экосистемы, если само человечество уподобить глобальной экосистеме... без появления каждой из существовавших цивилизаций экосистема будет неполна...

Нонсенс.

Цивилизация — не ниша в экосистеме, не ее компонент, не звено в пищевой цепочке, не часть уравнения и не часть реальности, которую можно описать в терминах физики.

А сам сциентизм вкупе с материализмом представляют собой одну большую злокачественную опухоль на теле человеческого разума.

Иными словами, автор этих строк вполне приемлет и телеологизм, и возможность участия Трансценденции в делах нашего мира.

Впрочем, некоторые «цивилизационщики» изо всех сил старались остаться в рамках традиционного научного мировоззрения. Их вера — научная. Так, например, Тойнби изобрел теорию Вызова-и-Ответа. С его точки зрения, социум реагирует на Вызов (удар, давление) со стороны природной среды Ответом в виде взрыва целенаправленной энергии, то есть компенсирует некое испытание, выпавшее на его долю. Компенсирующее усилие и порождает цивилизацию... Сама идея восходит к трактату Данилевского «Россия и Европа». Данилевский видел Вызов, приводящий к Ответу (компенсирующему усилию), и, следовательно, рождению цивилизации, в потере «первобытной племенной независимости». Борьба за вторичное ее обретение в результате приводит к формулированию самоидентификации, нажимая, таким образом, на спусковой крючок цивилизационного развития. В обоих случаях контраргумент один, но очень основательный: почему цивилизации не появлялись раньше IV—III тысячелетий до н. э., а затем они посыпались как из рога изобилия? Вызовов не было? Гармония в природе никоим образом не нарушалась? «Племенной независимости» никто не терял? Или просто о дошумерских цивилизациях ничего не известно? Нет, археологи дают достаточно обширный материал о гораздо более ранних эпохах... Шпенглер пишет о цивилизации как о результате самореализации идеи, заключенной в социальной стихии. Остается за рамками объяснения вопрос: а почему идея вдруг начала самореализовываться?

Лев Гумилев глумливо намекает на какие-то фантастические лучи из космоса, за которыми без особого труда читается воздействие сил потусторонних, а проще говоря, — Божьей воли. И он, по всей вероятности, ближе всех к глубинному смыслу проблемы (33).

Наиболее вероятный ответ на вопросы о причинах появления цивилизаций и цели их существования лежит вне реальности нашего мира. По всей видимости, рождение всех цивилизаций — результат влияния на Срединный мир, т.е. наш план бытия, сверхъестественных сил. Описать это влияние в научных терминах невозможно, поскольку научному знанию поставлены жесткие пределы, оно по самой природе своей ограниченно. Описание с точки зрения теологической крайне затруднительно, поскольку богословские и религиозно-философские учения, принадлежащие к разным цивилизациям расходятся между собой. Где-то — по вопросам второстепенным, а где-то — по кардинальным, важнейшим, т.е. привести их к единой универсальной концепции в принципе нельзя. Любая попытка универсальной теологии приводит к нищете экуменизма, к горчайшему ничтожеству выхолощенных формул, из которых изгнан всякий мистический смысл. Бытие религиозно-философских систем всегда антагонистично. Великое Противостояние совсем не обязательно выражается в крестовых походах или, напротив, ритуальном раскрещивании; его формы нередко далеки от экстремизма и радикализма; порой оно происходит исключительно в интеллектуальной или духовной сфере. Но при всем том оно никогда не прекращается.

Очень важный вывод: точку, в которой производится суждение о высших смыслах бытия, в том числе о рождении цивилизаций, невозможно вынести из плоскости «поля боя» и поместить над общей картиной человеческой истории. Высказывая суждение, невозможно быть абсолютно прозрачным, объективным, не нести на себе знака принадлежности к некой общности, не иметь самоидентификации, отказаться ото всех Традиций, быть никем, быть сам-по-себе-индивидом. Возможности подобного высказывания иллюзорна. До настоящего времени эта иллюзия ни разу не материализовалась в истории духа.

Напротив, суждение, высказанное при полном осознании собственной идентификации врастает корнями в почву, оно прочно укоренено в реальности.

Следовательно, суждение о высших смыслах бытия тем более ценно, чем выше градус осознания своего рода вселенской «лотереи». Знак принадлежности, как уже было сказано, приобретается либо по наследству, либо актом волевого выбора. И человек несет ответственность за сделанный выбор. Личность всегда и неизменно принадлежит некой общности или Традиции. И всегда истинность сверхценности, которой человек волей-неволей служит, принимается на веру. Только на веру! Критериев для оценки истинности какой бы то ни было сверхценности до сих не найдено. Да и вряд ли они вообще могут быть сформулированы когда-либо. Иными словами, личность «ставит» на предмет своей веры (34), причем в лучшем случае на кону стоит судьба самой личности. Ведь порой судьба семьи, народа, страны зависит от поступка одного человека, и тогда на кон ставится нечто неизмеримо большее, чем жизнь. В любом случае, возможность фатальной ошибки, должна осознаваться: вся жизнь, проведенная под определенными знаменами, может показаться ошибкой.

Таким образом, ответ на вопрос о рождении и цели существования цивилизаций имеет смысл только после того, как субъект высказывания четко определит собственную позицию в великом Противостоянии. Все прочее — интеллектуальное лукавство.

Автор этих строк выбрал для себя христианство. Следовательно, появление цивилизаций, их судьба, гибель, смысл их бытия приобретают провиденциальную окраску. Иначе говоря, все это — земная, материальная реализация Промысла Божия. Только попущением Господним может быть «запущена» та или иная цивилизация.

План судьбы вселенной, от рождения до Страшного Суда, до полного обновления, а может быть, и дальше, удобнее всего представить как музыкальную пьесу невероятной сложности. Своего рода мелодией айнуров и их Творца. Что здесь цивилизации? Партии отдельных инструментов. Почему не все они родились под сенью креста? Потому что Творение сложнее, чем кажется. Ведь от всей партитура «пьесы» люди знают лишь один небольшой фрагмент, да и тот нетвердо. Очевиден мятеж, вносящий диссонанс в мелодию. Но Творец, словами одного литературного произведения, дает понять, что и мятежное буйство — тоже часть партитуры: «...нет музыки, исходящей не от меня, равно как никто не может изменить напев вопреки мне. Ибо тот, кто пытается сделать это, окажется лишь моим орудием в создании дивных чудес, что он сам не способен постичь». Искажение высших истин и их разрушение в умах людей — всего лишь миттельшпиль вселенской партии. Каков-то будет эндшпиль!

Сам факт вселенского мятежа позволяет каждому сделать выбор, воспользоваться этим правом, дарованным свыше. Творчество под знаком любой цивилизации — благо. Творческое действие всегда может быть повернуто Господом к исполнению его замысла о Творении, в этом смысле оно неизменно лучше недеяния. Таким образом, история телеологична: в ней разворачивается идея Бога о мире, и каждая судьба человеческая имеет свою ценность как нота в многоактовой опере — ведь и одна нота, сыгранная чисто и совершенно, либо ложно и фальшиво, способна придать звучанию мелодии важный акцент.

По всей видимости, каждая Сверхценность и каждая цивилизация суть способ показать людям: вот еще один путь, по которому могло пойти человечество как по единственно правильному, но не пошло. А когда многообразие возможных вариантов исчерпается, произойдет реставрация Предначалья эпохи цивилизаций, Предначалья, содержащего истинную версию. В то же время, это многообразие может быть заключено в рамках весьма значительного спектра возможностей. Таблица на 6 типов цивилизаций... на 16 типов цивилизаций... А если на 16.000 типов?

В конце концов, апокалиптические сроки никому из простых смертных не ведомы.

Возникает соблазн составить иерархическую запись Сверхценностей по нисходящей: от христианства (какого-либо варианта христианства) на вершине к темным верам с человеческими жертвоприношениями — на дне. Но такой ход мысли был бы лишь свидетельством великой умственной гордыне. Бог знает, что ему ближе... Все в мире, вплоть до тех сил, которые прямо борются с ним, так или иначе восходит к Его акту Творения. Следовательно, все имеет право на жизнь и проповедь своей веры, своей правды. За человеком — лишь право выбора правды и веры, а также право твердо придерживаться избранного. Следовательно, совершенно оправданна идея «цивилизационщиков» о принципиальном равенстве цивилизаций.

Я, пребывая в лоне христианской Сверхценности, считаю ее высшей. Цивилизация, которая может быть построена на ее основе, будет, с моей точки зрения, высшей, наиболее совершенной, наиболее правильной среди всех. Прочие же, теоретически, равны в своей неправильности. Но китаец, например, верит не в Христа Распятого, а в Ритуал, и высшей будет считать свою цивилизацию, совершенно так же, как я — свою. Окончательный суд предоставлен Высшему Судие.

Таким образом, адекватная модель оценки цивилизаций представляет собой единство противоречий. Точка, в которой формулируется оценочное суждение — всегда высшая. Например, сейчас высшая точка — та, в которой нахожусь я, христианин. Но одновременно, все множества точек, из которых может звучать подобного рода суждение, равноценны, они как бы находятся на одной плоскости. И это положение будет сохраняться до Скончания времен.

Совершенно также, с телеологической точки зрения, судьба любой цивилизации несет в себе глубокое изначальное противоречие: она одновременно исчислена Богом задолго до появления цивилизации на исторической арене — как исчислена Им от начала и до конца каждая человеческая судьба, жизнь города или народа...; но с другой стороны, тот след, который оставит цивилизация в истории — результат творчества суперэтноса, и суперэтнос отвечает за него целиком и полностью, так же как город, народ, отдельный человек отвечает за свою судьбу, за всю сумму выборов, сделанных им на протяжении отпущенного срока.

Если отвлечься от теоретического равенства цивилизаций, то можно представить их также в виде двух противостоящих лагерей. Такая схема в принципе неверна, поскольку создает иллюзию равенства борющихся сил: Отца Небесного и первого мятежника, так сказать, главного оппонента. Между тем, ни одна цивилизация не может быть названа сатанинской, т.к. нет у мятежной стороны способности к творчеству, но лишь к совращению и искажению, а в глобальном смысле — к порче и разрушению.

Однако даже разрушительная сила может быть и темной, и... благой.

Н.Я.Данилевский писал о народах, представляющих собой бичи Божьи: «...в мире человечества, кроме положительно-деятельных культурных типов, или самобытных цивилизаций, есть еще временно появляющиеся феномены, смущающие современников, как гунны, монголы, турки, которые, совершив свой разрушительный подвиг, помогши испустить дух борющимся со смертью цивилизациям и разнеся их остатки, скрываются в прежнее ничтожество. Назовем их отрицательными деятелями человечества. Иногда, впрочем, и зиждительная и разрушительная роль достаются тому же племени, как это было с германцами и аравитянами». Далее Данилевский выражается еще определеннее: народы, играющие разрушительную роль, «бичи Божьи», предают смерти «...дряхлые (томящиеся в агонии) цивилизации» (35). Итак, существуют силы, которые выходят на историческую арену ради очистительной миссии, своего рода «удара милосердия». Под натиском «бичей Божьих» гибнет только то, что отжило свой век (36) и стремится стать этнографическим материалом, но без внешнего удара этого не происходит: элита цивилизации изо всех сил цепляется за высокий статус своей культурно-исторической общности, а в демократических слоях срабатывают остатки социального инстинкта самосохранения... Наконец, вторжение извне превращает полуразложившийся организм в удобрение для будущих цивилизаций. Если бы это сравнение не звучало слишком кощунственно, можно было бы сказать иначе: Господь вымыл пробирку...

В деструктивном воздействии «бичей Божьих» видно милосердие и благо. Жизнь внутри цивилизации, жизнь под прессом Традиции — всегда усилие сверх того, на какое способны этносы, пребывающие в состоянии гармонии с природой. Иными словами, суть цивилизации — одно колоссальное творческое усилие, состоящие из миллионов маленьких творческих усилий; ради этого люди цивилизации должны трудиться намного большей людей этнографического материала. Цивилизация на излете развития, постаревшая, но способная все еще к осознанию себя как единого организма, не утратившая исторической памяти, стремящаяся по инерции породить нечто новое, доиграть последние такты утихающей мелодии, испытывает массовую усталость. Каждая клеточка ее больна переутомлением. Падение цивилизации под воздействием внешнего фактора означает — помимо исторической трагедии — еще и отдых. Состояние этнографического материала, по сути, равнозначно состоянию пашни под паром. Этот ландшафт и потомки этих людей когда-нибудь понадобятся для нового всплеска творческой активности; а пока «почва» должна накопить вещества, необходимые для созревания грядущего урожая.

Однако механизм разрушительного воздействия на цивилизационную общность может быть принципиально иным. В труде Льва Гумилева «Этногенез и биосфера Земли» впервые прозвучал термин «антисистема». Гумилев дал этому важному понятию скорее поэтическое определение, чем научное или философское: антисистемные идеи уводят человека от тягот мира, от горя и радости, «...заботы о близких и далеких, от любви к истине, отрицания лжи» (37). Можно было бы добавить: идеолог антисистемной принадлежности обыкновенно внушает человеку стремление быть чем-то помимо человека, — то ли надчеловеком, то ли нечеловеком, то ли homo super, то ли еще каким-нибудь люденом.

По всей видимости, функционирование антисистем представляет собой главный способ воздействия древнейшего мятежа на всемирный исторический процесс. Работа антисистем всегда диссонансна. Два ее основных мотива — искажение и разрушение. Право выбора даровано любому народу Творцом. Антисистемы неизменно работают в направлении сужения диапазона, в котором можно выбирать, а то и уничтожения самой возможности выбора в пользу «единственно верного» социального рецепта. Другой, более очевидный признак их действий — размывание Сверхценности и бомбардировка Традиции. И в том, и в другом случае, долгие целенаправленные усилия антисистем способны привести к гибели цивилизации раньше, чем кончится отпущенный ей срок. Таким образом, тот уникальный вариант исторического развития, который должна была явить миру та или иная цивилизация, не будет «дорисован» до последнего знака, выйдет искаженным или вовсе не состоится.

Так, например, Протестантская цивилизация, распространившаяся по всему миру, оказалась разъеденной изнутри чудовищным количеством тайных организаций инициатического характера; сейчас перед нами ее стремительно пустеющая оболочка. История 2-й Православной цивилизации, или Русской, с XVIII столетия проходит под знаком целенаправленного разрушения Традиции, постоянно нарастающей концентрации удара, направленного против нее, и мощных арьергардных контрударов, показавших немалую резистентность русского этноса.

С одной стороны, деятельность антисистем представляется очевидным злом, социально-убийственной практикой. С другой стороны, как уже говорилось, любое действие в итоге обращается к пользе Промысла Божьего. Как знать, не является ли вал антисистемных концепций своего рода очистительным фильтром для духа человеческого? И достойно ли то, что не выказывает способности сопротивляться, долгой биографии?

В XX столетии родилось понятие «консервативная революция». Оно пребывает одновременно в разных смысловых пластах: тут и религия, и культура, и политика, и социальное устройство. Основной смысл: глобальная реакция на наступление антисистем. В XVIII и особенно XIX столетиях это наступление велось по всему фронту и его пафос был прежде всего антитрадиционным. Иными словами, подвергались разрушению Традиции во всех христианских цивилизациях, был нанесен массированный удар по иерархическому устройству этих цивилизаций, подверглась травле религия, которая составляла фундамент сверхценности (38). Колониальные завоевания середины XVIII — начала XX столетий были использованы для борьбы с Традициями азиатских и африканских цивилизационных сообществ. Типичный пример — опиумные войны в Китае. Создалось парадоксальное положение вещей: если в XVI веке победоносная колониальная война вела к христианизации завоеванной территории, то в XIX-м она, скорее, уничтожила бы всякую почву для распространения христианства и принесла бы атеизм...

Прорыв антисистемных идеологий к власти всегда сопровождался кровавыми конфликтами и всегда порождал на поставленной под контроль территории недовольство. Это касается как исконно христианских стран, так и колонизированных. Порой этносы, входившие в состав уже дряхлеющих цивилизаций, борясь с антисистемным прессингом, давали новые всплески творческой активности, укрепляли культурную и религиозную самоидентификацию. Совокупность таких контрусилий и дала концепцию консервативной революции как межцивилизационного проекта (39).

Консервативная революция — восстановление божественных начал в мире. Возвращение к Предначалью, восстановление заветов, заключенных с Творцом. Укрепление Традиции или, как вариант, создание совершенно новой Традиции на месте разрушенной. Усиление иерархического начала.

Консервативная революция мыслится как глобальный, всемирный проект. В сущности, она представляет собой единственную здравую антитезу антисистемной либеральной глобализации, т.е. процессу всенивелирующему и всеразрущающему.

Это не столько реконструкция, сколько очищение. Мир изменился, и не следует думать, будто возвращение ко временам праотцев возможно. Но «большая уборка» или, если угодно, «великое возвращение имен» необходимы.

Столько мусора скопилось!

Что означает консервативная революция для современной России?

До 1917 года Россия была системой. Точнее сказать, система была вложена в тело Русской цивилизации (2-й Православной), и каждый клочок реальности имел относительно этой системы свой смысл и свое объяснение. Стержнем системы, сверхценностью, была вера в Бога, оформленная по православному обряду. От нее отпочковывались организация власти, сословное разделение функций в обществе, множество идеалов, определенная эстетика, а также чисто интеллектуальные конструкции, так или иначе служившие той же системе в целом.

Прошла буря революции. Разметала фигуры на шахматной доске цивилизации. Оставшееся отщелкнула советская эпоха. Что сохранилось? Ошметки. Фигуры на доске лежат, а не стоят. Большей части их просто нет, вихрем унесло за пределы доски. Те, что случайно остались на матовой глади, разбросаны самым случайным образом. Цивилизационной системы сегодня нет. Хватаешься за клочок каких-нибудь фольклорных традиций, — но клочок, он и есть клочок. Нет в наших фольклорных традициях никакого смысла, помимо гонорара за выступления на сцене с песнями и плясками. Язык? А что — язык? Замусоренный, разращенный, демократизированный до слабоумного лепета. Культура в целом? История? Хаотизированное эклектическое месиво.

Советская власть, как уже говорилось, честно пытались создать собственную цивилизационную систему. Даже русский язык признали советским, хотя, наверное, какой-нибудь мертвенный эсперантистский новояз был бы логичнее… Признали своим кое-что из истории. Выдумали даже «новую историческую общность — советский народ». Кто вы? — Я советский человек. — Это народ ваш так называется? — Нет. — Вера? — Нет. — Язык? — Нет? — А что? — Государство, цивилизация. — Нет такой цивилизации, Советской. — Есть. Ну, почти есть. Вот еще чуть-чуть, и будет…

Ан, не успели. Теперь и это разметано.

Кто мы теперь? Какая цивилизационная система способна подарить нам самоидентификацию? Я вот русский. А что такое — «русский»? Кто такой — «русский»? Говорю на русском языке. Хорошо, но ему обучали всех, кто жил в СССР. Вон тот парень, эстонец, отлично говорит по-русски. А тот узбек говорит по-русски лучше меня. Я… нет, по-русски нельзя одеваться, нельзя есть, нельзя по-русски строить дома. Потому что все это в настоящее время — общее для всех крупных городов мира. В России больше половины граждан живут в городах с населением свыше 100.000 человек. И едят, одеваются, строят дома так же, как это делают повсюду и везде в больших городах мира. Любить по-русски? Думать по-русски? Писать по-русски? А это как? Сто определений, и ни одно не подходит вполне, до конца... Разве что верить по-русски можно, потому что Церковь сохранилась и жива. Иными словами, король повален, но с доски не сброшен. Православных в стране по разным подсчетам 40-60% (правда, из них добрая половина не очень понимает, что такое православия и даже не знает Символа веры). В настоящее время ортодоксальная православная церковность представляет собой единственную твердую основу для национального самоопределения и, как уже говорилось выше, создания новой Традиции.

Из современной ситуации есть два пути адекватного развития. Первый из них — радикальное принятие Европы как родины. Неласковой, почти чужой, но все-таки своей. А потом все, что там есть, хорошее и плохое, принять как свое. Приняв же, скопировать в своей жизни, насколько получится точно. От начала и до конца. От законодательного ряда до радикального религиозного универсализма (эклектизма).

Второй: опять собрать на доске разрушенную систему. Произвести реконструкцию ошметков, модернизировав все то, что устарело за давностью лет. Бережно, тщательно, со старанием, собрать осколочки воедино, возвести из них дом и духовно подчиниться ему.

По всей видимости, более привлекателен второй путь. Почему? Потому что современная Европа некрасива. Фальшива. Монотонна. Однажды, в Испании, я посетил рыцарский турнир — театрализованное представление для туристов. Каждому гостю выдали аляповатую красно-желтую корону, и народ восторженно фотографировался с этой похабелью на головах. Господи, как же пошло: разменять ослепительный золотой венец на миллион картонных корон! Дух современной Европы — дух бумажных венцов, дух шоу, самодостаточного спектакля на руинах прежнего величия. Европа наших дней — огромное пространство, жутко обезображенное антисистемной язвой всесмешения, лишенное Традиции, почти обезличенное. Из современного мира беспощадными руками якобинских прачек выжаты изящество и благородство, эстетика высокого духа и этика милосердия. Сохранились капли, капельки и еще, пожалуй, — воспоминания. В Европе с ошметками дело обстоит даже хуже, чем у нас. Там система не разорвана, а размолота, сколько-нибудь крупных фрагментов осталось ничтожно мало. Человек, не приемлющий законов современности (не мира в целом, нет, просто духа законов, движущих обществом наших дней) поневоле становится перед выбором: либо он должен бежать в собственные фантазии, стать эскейпером и быть здесь никем, либо же насыпать новую почву вокруг себя и поставить свой дом на этой почве. В России происходит странный процесс: миллионы людей, отрицающих грубость и корыстолюбие века, отнюдь не устраняются от действительности; они понемногу насыпают острова над водянистой стихией современной жизни; прежде всего каждый из них определяет систему собственных идеалов, систему принципов, если угодно; затем подбирает к ним должную эстетику; в конце концов из первого и второго вырастает быт; находятся друзья, единомышленники, вырастают устойчивые кружки и сообщества, между ними протягиваются связи... Из прежних архипелагов рождаются маленькие континенты. Сверхценность, из которой таким образом может вырасти новая Традиция, ясна; это христианство, трактованное в духе Православия. Наша русская Традиция так или иначе заключается в служении Святой Троице, Богу-слову, Богу-любви. Кто бы ни сидел в Кремле или в Госдуме, суть дела от этого не изменится. Другое дело, что эстетически новая Традиция (если ее удастся все-таки создать), будет оформлена иначе, по сравнению с временами Ивана III или, скажем, Николая I. Новая эстетика, по всей видимости, соединит как минимум три-четыре различных образных ряда. К образному ряду Святой Руси и Московского царства с духовным подвижничеством Северной Фиваиды, бесстрашием поморских мореходов, тонкостью иконописцев, самопожетвованием Минина и Пожарского присоединится западноевропейский средневековый романтизм: чистота помыслов эпохи Артура из Камелота, энтузизм крестовых походов (40), лангедокская куртуазия, мушкетерская отвага. К ним добавится золото Святой Софии на византийской лазури и, возможно, викторианская основательность империи времен Александра III. Итог, возможно, получится пестрым; но христианство само по себе пестро, а суть консервативной революции в России — именно христианская реконкиста, собирание и концентрация христианства.

Реконструкция цивилизационной системы начинается именно с этого. Мы стоит по колено в воде и упорно насыпаем острова под ногами, строим отдельные маленькие бастионы, одинокие башни над текучей плотью хаоса.

Быть русским это не значит вызверяться на нерусских. Это не значит принадлежать к числу европейцев. Это значит — строить собственное имя и собственную духовную самоидентификацию. А потом искать других — себе подобных. И, наверное, главным камнем под ногами, основой для всего прочего, будет вера. Опять вера. Всегда вера. И только после нее над водой появятся любовь, надежда и мудрость.

Это — путь.

Такова главная составляющая консервативной революции в России. Не антиглобалистский мятеж (хотя в целом антиглобализм — дело хорошее и полезное). Не красное «свержение прогнившего компрадорского режима». Не безгласное погружение в трясину антисистемного по сути глобализаторского проекта. Нет. Основная дорога, как уже говорилось, — христианская реконкиста. Причем реконкиста медленная, основательная, без радикальных трепыханий, без порывов в сторону конфессионального терроризма. Следует рассчитывать всю систему действий на долгие десятилетия; это должна быть «тактика бега на дальнюю дистанцию». Не так просто наполнить духом любви к Христу все сферы общественной жизни в нынешнем-то их состоянии! Основные методы — пропаганда, просветительство, личный пример, творческая самореализация под знаком Фаворского света. Театр боевых действий располагается прежде всего в сферах культуры, науки, СМИ, образования (прежде всего — школьных программ!), воспитания детей, и лишь отчасти заходит на политическое поле.

В тех случаях, когда «новый народ» (41), вырастающий из «островов» и «бастионов» в недрах российского этнографического материала, получает возможности повлиять на положение дел в политике, то и здесь не следует соблазняться призрачным планом возвышения одной партии, парламентского переворота и лихорадочного анафематствования всем «нечистым». Необходимо использовать все доступные пути. Путь создания общественных организаций и политических партий — один из приемлемых. Но помимо него должно существовать упорное стремление врасти в собственное государство, во все области законодательной власти, суда и администрирования; а затем наполнить власть духом «нового народа», христианской Традиции. Российское чиновничество в основной массе должно превратиться из хищных одиночек и представителей криминальных «семей» в одну большую семью со-работников христианских с высокоразвитым чувством взаимопомощи и взаимного долга. В своего рода христианское братство. Такое же чувство родства должно связывать их со всем «новым народом». По всей видимости, в отношении всего «нового народа» у них должно срабатывать чувство распознавания «своих», тех, кому надо всячески помогать и от кого можно ожидать поддержки. Повтор старинных схем социального устройства, стремление реконструировать государственную систему Московского царства или Российской империи XVIII-XIX столетий в нынешних условиях утопичны. Монархия более соответствует духу Священного Писания (42) и более эффективна, поэтому монархическая идея достойна поддержки. Но надо осознавать ее слабую осуществимость и лишь постепенно, шаг за шагом приближаться к возвращению монарха на законное место, до поры до времени довольствуясь сильным президентством (43). В неменьшей степени четко нужно видеть фальшь системы разделения власти на различные ветви, служащие друг другу «противовесами». Правильное устройство власти (к которому в России стремится всякий истинный консерватор и традиционалист) означает ее совершенное единство; источник власти — не воля народа, не «естественный закон», а воля Бога, познаваемая через волю Государя. Наличие местоблюстителя престола (44), «большого боярина», в лучшем случае подготавливает реставрацию, а в худшем — противостоит ей; так или иначе это состояние является искажением сути вещей.

Дух законов современности ведет социум к «новейшей первобытности», технически оснащенной дикости, атомизации, примитивной «партисипативной демократии», хаосу. Этому полезно противопоставить возрождение сословности, укрепление семьи, стремление к наиболее сложным формам культуры, к имперскому социально-политическому устройству в России.

Разумеется, в настоящее время российское общество и российское государство подавно весьма далеки от обозначенных выше идеалов. Требуется долгая и терпеливая работа по трансформации того и другого. Хантингтону принадлежит характерное высказывание о «расколотых» и «разорванных» странах: «В расколотой стране основные группы из двух или более цивилизаций словно заявляют: «Мы различные народы и принадлежим к различным местам». Силы отталкивания раскалывают их на части и их притягивают к цивилизационным магнитам других обществ. Разорванная страна, напротив, имеет у себя одну господствующую культуру, которая соотносит ее с одной цивилизацией, но ее лидеры стремятся к другой цивилизации. Они как бы говорят: «Мы один народ и все вместе принадлежим к одному месту, но мы хотим это место изменить». В отличие от людей из расколотых стран люди из разорванных стран соглашаются с тем, кто они, но не соглашаются с тем, какую цивилизацию считать своей» (45). Подобная «разорванность» предполагает, с точки зрения Хантингтона, культурную шизофрению. Именно в таком состоянии, по его мнению, Россия пребывает на протяжении нескольких столетий. Все высказывание в целом исполнено какого-то простодушного лукавства. Русская политическая элита вот уже несколько столетий заражена антисистемной идеологией. Разумеется, не вся, хотя и очень значительный сектор. Всегда находились острова и бастионы, верные Традиции. Они с доброй неизменностью сопротивлялись и сопротивляются наступлению антисистем. Примеры: государь император Александр III, обер-прокурор Святейшего Синода Победоносцев, философ Константин Леонтьев и некоторые белогвардейские полководцы. Но речь не идет о борьбе самоидентификаций двух цивилизационных систем — Православной России и Католической Европы (или даже Протестантской Европы). Суть явления — русское противостояние антисистемному чудовищу, пожиравшему лучшее, что есть в Европе и взявшемуся за правящий класс России. Чудовище ныне здравствует, но и противостояние еще не завершено. Трудно определить, до какой степени наше государство служит проводником антисистемных проектов (в том числе глобализационного) и какова степень внешнего контроля над ним. Однако при любом ответе придется констатировать: в настоящий момент административная система России для русских неродная, чужая; кроме того, на внутреннюю жизнь страны оказывает постоянное разрушительное воздействие «внешний фактор». Всякая попытка насильственного переворота должна быть отвергнута — еще одна революция просто выжжет последние признаки творческой состоятельности и культуры в стране. Более перспективный путь «врастания» в собственное государство означает медленный поворот его к нашим нуждам и упорный, хотя и замаскированный саботаж антисистемных проектов на всех уровнях и во всех областях администрирования. Борьба такого рода должна вестись скрытно, быть проникнутой бодростью и постоянством. Она по сути своей — инфицирование «новым народом» и лечение больного организма изнутри. Таков основной маршрут русского православного государственничества.

(1) Освальд Шпенглер писал о наличии у цивилизации «души»; красиво и точно сказано! В частности, он говорил: «Культура рождается в тот миг, когда из прадушевного состояния вечно-младенческого человечества пробуждается и отслаивается великая душа, некий лик из пучины безликого, нечто ограниченное и преходящее из безграничного и пребывающего... Культура умирает, когда эта душа осуществила уже полную сумму своих возможностей в виде народов, языков, вероучений, искусств, государств, наук и таким образом снова возвратилась в прадушевную стихию. Но ее исполненное жизни существование, целая череда великих эпох, в строгих контурах очерчивающих поступательное самоосуществление, представляет собою сокровенную, страстную борьбу за утверждение идеи против сил хаоса, давящих извне, против бессознательного, распирающего изнутри, куда силы эти злобно стянулись». — Шпенглер О. Закат Европы. М., 1993. Т.1. С.264.

(2) Суть явления социально-культурной иерархии изложена во 2-й главе.

(3) См. подробнее: Володихин Д. Медленный взрыв империй // Империя. Сделай сам. М.,2001. Вообще, Империя в огромном большинстве случаев оказывается наиболее эффективным типом государственного строя. Вот признаки «правильной» или идеальной Империи: это мультиэтничное государство с ярко выраженным иерархическим устройством, достаточно крупное по территории и мощное в политическом, экономическом, военном и демографическом отношении, чтобы претендовать на ведущую роль в регионе, с развитой системой внутренних силовых структур, с центром, который вырабатывает доминирующую идеологию, устанавливает определенный порядок в ряде вопросов администрирования (транспорт, финансы, суд, важнейшие законы и т.п.) обязательный и равный для всех провинций государства.

(4) Эта трактовка несколько отличается от понимания Традиции, которое сформулировали классики философии традиционализма в XX веке: Генон, Эвола. Отличие носит принципиальный характер и не является плодом ошибки или невежества.

(5) В том числе путем отказа от полученной по наследству «родной» цивилизационной идентификации.

(6) Хотелось бы оговориться: в тех цивилизациях, где принятие Традиции был заключением завета с Богом о «материальности» и «нематериальности» сущности Его говорить можно лишь при очень поверхностном подходе к проблеме. По всей вероятности, этот вопрос следует оставить богословам и религиозным философам, ограничившись в данном случае заменой понятия «нематериальная сущность» на «трансцендентная сущность».

(7) Социализация и возвышение в ряде случаев могут быть чужды вектора на материальное благосостояние; но и борьба с системой иногда оказывается индикатором благополучного включения в другую систему. Так, афонский монах богатым быть не может по определению. Но он четко социализирован и обладает высоким духовным авторитетом.

(8) Или творцами — в соответствии со смыслом сверхценностей целого ряда цивилизаций.

(9) Во всяком случае, с точки зрения большинства христианских конфессий.

(10) Хотя в трудах поздних «цивилизационщиков» допускается «срастание» множества цивилизаций в одну «глобальную». Но это — в перспективе, на будущее.

(11) Сторонники цивилизационного подхода пользовались разными определениями той общности, за которой в настоящее время утвердилось единое название «цивилизация». Н.Я.Данилевский писал о «культурно-исторических» типах, О.Шпенглер — о «высоких культурах», Л.Гумилев — о «суперэтносах». И так далее. Но при этом все они апеллировали к одному и тому же историческому явлению. Главным критерием, по которому выделялась цивилизационная общность, служили то религия, то культура, то язык, то «субъективная самоидентификация» людей, то этнические и политические особенности, а иногда — целый набор разнообразных признаков. Но чаще всего в центре внимания мыслителей-«цивилизационщиков» оказывалась именно религия, и это, думается, адекватный подход к сути вопроса. С точки зрения автора этих строк, религиозная составляющая при выделении той или иной цивилизации из пестрой картины регионального исторического процесса играет первенствующую роль; она определяет все остальное. Исключительно конструктивно пишет об этом .Хантингтон: «Религия является центральной, определяющей характеристикой цивилизаций». — Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М., 2003. С.59.

(12) Сторонниками «органической метафоры» были многие «цивилизационщики», в т.ч. Данилевский, Леонтьев, Гумилев. Очень точно выразился по этому поводу О.Шпенглер: «Культуры суть организмы. Всемирная история — их общая биография. Огромная история китайской или античной культуры представляет собой морфологически точное подобие микроистории отдельного человека, какого-нибудь животного, дерева или цветка». — Шпенглер О. Указ. соч. С.262. В данном случае термин «культура» равнозначен термину «цивилизация».

(13) «Прогресс... состоит не в том, чтобы идти все в одном направлении (в таком случае он скоро бы прекратился), а в том, чтобы исходить все поле, составляющее поприще исторической деятельности человечества. Поэтому ни одна цивилизация не может гордиться тем, чтоб она представляла высшую точку развития, в сравнении с ее предшественницами или современницами, во всех сторонах развития». — Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.,1991. С.109.

(14) В разное время «цивилизационщики» по-разному писали об этом, но общее впечатление одно: до настоящего времени цивилизации представляют собой наиболее крупные единицы измерения всемирного исторического процесса. И Сэмюэль Хантингтон может именовать их «наивысшими культурными целостностями», а Лев Гумилев — иерархически высшими единицами «этнической таксономии», но общий смысл от этой терминологической пестроты ничуть не изменяется и не затемняется. Весьма удачно выразил глубинную суть явления Хантингтон: «Цивилизация... наивысшая культурная общность людей и самый широкий уровень культурной идентификации, помимо того, что отличает человека от других биологических видов. Цивилизация — это самые большие «мы», внутри которых каждый чувствует себя в культурном плане как дома и отличает себя от всех остальных «них»». — Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М, 2003. С.50-51.

(15) Собственно, идею о подобного рода связи между цивилизациями, их единстве в пространстве и времени, нельзя назвать совершенно оригинальной. А. Тойнби, говоря о «родственных» цивилизациях, очень близко подошел к идее «передачи» сверхценности. Н.Я. Данилевский также оказался в непосредственной близости от мысли о надцивилизационном организме, объединяющем ряд цивилизаций во времени. В частности, он писал об «уединенных» или «обособленных» цивилизациях-долгожителях: «...должно отличать типы уединенные — от типов или цивилизаций преемственных, плоды деятельности которых передавались от одного другому, как материал для питания или как удобрение... той почвы, на которой должен был развиваться последующий тип. Таковыми преемственными типами были: египетский, ассирийско-вавилоно-финикийский, греческий, римский, еврейский и германо-романский или европейский. Так как ни один из культурно-исторических типов не одарен привилегией бесконечного прогресса и так как каждый народ изживается, то понятно, что результаты, достигнутые последовательными трудами этих пяти или шести цивилизаций, своевременно сменявших одна другую и получивших к тому же сверхъестественный дар христианства, должны были далеко превзойти совершенно уединенные цивилизации, каковы китайская и индийская, хотя бы эти последние и одни равнялись всем им продолжительностью жизни». — Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М., 1991. С.88.

(16) Помимо собственно Ассирии и Вавилонии туда входил ряд государств, находившихся под их политическим и культурным влиянием.

(17) У С.Хантингтона передана точка зрения о существовании ряда цивилизаций как в Китае, так и на полуострове Индостан. — Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М.,2003. С.54-55.

(18) Не вполне ясен вопрос: покончила ли с ней революция 1911 г., похоронившая маньчжурскую династию? И что происходило после этого: то ли постепенное восстановление конфуцианских ценностей, выживших в условиях красного Китая и сейчас доживающих последние 1-2 столетия естественного срока жизни цивилизации, то ли возникновение новой цивилизации на китайской «материале», а именно такой, где конфуцианство займет позиции уже на втором плане политической, культурной и социальной жизни.

(19) Священное предание предполагает попущение Господне варварскому нашествию за грехи недообратившегося к христианству Рима.

(20) Западные историки и социологи четко дистанцируются от Русской цивилизации. Ни о какой «общеевропейской» или «общехристианской» цивилизации в их трудах и речи быть не может. В частности, А Тойнби пишет: «...Почти тысячу лет русские... принадлежали не к... Западной цивилизации, но к византийской — сестринскому обществу того же греко-римского происхождения, но тем не менее совершенно другой цивилизации. Российские члены византийской семьи всегда резко противились любой угрозе попасть под влияние Западного мира... Русские навлекли на себя враждебное отношение Запада из-за своей упрямой принадлежности чуждой цивилизации, и вплоть до самой большевистской революции 1917 года этой русской «варварской отметиной» была Византийская цивилизация восточноправославного христианства». — Тойнби А.Д. Цивилизация перед судом истории. М.—СПб.,1995. С.106—107. О том же, но другими словами говорит Хантингтон: «Русская цивилизация развивалась как «отпрыск» византийской... Россия вовсе не подверглась или слабо подверглась влиянию основных исторических феноменов, присущих западной цивилизации, среди которых: римское католичество, феодализм, Ренессанс, Реформация, экспансия и колонизация заморских владений, Просвещение и возникновение национальных государств. Семь из восьми перечисленных ранее отличительных характеристик западной цивилизации — католическая религия, латинские корни языков, отделение церкви от государства, принцип господства права, социальный плюрализм, традиции представительных органов власти, индивидуализм — практически полностью отсутствуют в историческом опыте России. Пожалуй, единственным исключением стало античное наследие, которое, однако, пришло в Россию из Византии и поэтому значительно отличается от того, что пришло на Запад непосредственно из Рима. Российская цивилизация — это продукт самобытных корней Киевской Руси и Москвы, существенного византийского влияния и длительного монгольского правления. Эти факторы и определили общество и культуру, которые мало схожи с теми, что развивались в Западной Европе под влиянием совершенно иных сил». — Хантингтон С. Указ. соч. С. 211. Он же, еще более четко и однозначно: «Европа заканчивается там, где заканчивается западное христианство и начинается ислам и православие. Именно такой ответ хотят услышать западные европейцы, именно его они в подавляющем большинстве поддерживают sotto voce, именно такой точки зрения открыто придерживается большая часть интеллигенции и политиков». — Хантингтон С. Указ. соч. С. 244. Хантингтон поддерживает ту точку зрения, что «Восточной Европой» следует называть европейские страны (в т.ч. часть бывшего СССР), развивавшиеся «под покровительством» Православной церкви. Чего ж яснее?

(21) Точно выразился по этому поводу Хантингтон: «Россия... является... стержневым государством... цивилизации». — Хантингтон С. Указ. соч. С.210.

(22) Например, антитринитарии.

(23) Возможны сомнения относительно позиций католицизма в Испании, Польше, и, возможно, Италии; но назвать роль католичества системообразующей даже в этих странах вряд ли возможно.

(24) Существует мнение С.В.Алексеева, согласно которому территории, прежде принадлежавшие Христианскому миру, ныне проходят межцивилизационную полосу «темных веков»; из них выйдет обновленный мир, изменившийся, быть может, возрожденный — с точки зрения христианской Традиции, — но пути трансформации пока видны недостаточно отчетливо. Если не вдаваться в подробности, данная гипотеза соответствует точке зрения автора этих строк на суть происходящего.

(25) Эту роль России и Русской цивилизации в полной мере осознает А.Тойнби: «Цивилизацию Восточноправославного Христианства, родившуюся в средневековой Византии, россияне распространили до Тихого океана». — Тойнби А.Д. Цивилизация перед судом истории. М.—СПб.,1995. С.70.

(26) Автор этих строк допускает, что их список, представленный ниже, неполон.

(27) В хронологических таблицах, преложенных Шпенглером читателю, всего 6 цивилизаций, но в самом тексте названы и другие.

(28) Развивая свои идеи в фундаментальном труде «Постижение истории», Тойнби впоследствии счел неправильным все эти общества именовать полноценными цивилизациями; таким образом, число цивилизаций сократилось с 21 до 13.

(29) Так, у Тойнби есть «главные» и «догоняющие» («запаздывающие», «прерванные») цивилизации. А Филипп Бэгби в интересной работе «Культура и история: Пролегомены к сравнительному изучению цивилизаций» (1958) выделяет главные и периферийные цивилизации; той же идеей деления мировой истории на «центр» (ядро, «метрополию») и «полупериферию»/”периферию» проникнута «Геополитика и геокультура» Имманиуила Валлерстайна (1992) и др. его работы — правда, совершенно с другой точки зрения, весьма отличной от позиции Бэгби. Все это появилось по трем причинам. Во-первых, из-за стремления выделить цивилизацию/цивилизации Западной Европы как нечто особенное. Во-вторых, из-за нежелания возиться с труднодоступным «периферийным» материалом. Наконец, в-третьих, слишком притягательна метафора, представляющая мировую историю как театральную постановку, где есть центральные и второстепенные «роли». В результате даже у самых известных, классических «цивилизационщиков» порой встречаются несопоставимые классификационные критерии.

(30) Автор этих строк готов сразу оговориться: возможно, ему неизвестны какие-либо значительные работы по цивилизационному подходу, и, следовательно, окончательный реестр еще можно расширить; это вполне вероятно, и он отнюдь не настаивает на окончательности предлагаемой здесь цифры.

(31) Принадлежит Мэтью Мелко, автору труда «Природа цивилизаций» (1969).

(32) Теоретически, сюда можно было бы также добавить цивилизации легендарные, пока окончательно не доказано, что они не существовали: например, Атлантида, Тартесс и т.п.

(33) Думается, нет смысла останавливаться здесь на «основах» жизни цивилизации, выведенных Н.Я.Данилевским (трактат «Россия и Европа») или на принадлежащих С.Б.Переслегину дихотомической модели «рамочных принципов цивилизации» с точки зрения «восьмиаспектной структуры информационного пространства» и «метаонтологической системе координат цивилизации» (Переслегин С.Б. О спектроскопии цивилизаций или Россия на геополитической карте мира // Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М., 2003. С.590). Все это — попытки классификации цивилизаций с помощью анализа одного из аспектов их структуры. Но любая «периодическая система» цивилизационных организмов не дает ответа на вопрос о причинах их генезиса. Нельзя же серьезно считать, что определенный набор цивилизаций должен быть реализован, чтобы все ячейки в таблице оказались заполненными!

(34) Интеллигент ставит на гуманизм, безбожник на безбожие, еретик на ересь, ученый на науку, эзотерик на речения своего гуру и т.п. Во всех перечисленных случаях достаточно четко сформулирована вера тех, кто не является верующими в традиционном смысле. Фактически разновидностями веры становятся гуманизм, безбожие, ересь, наука, эзотерическая практика...

(35) Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.,1991. С.89,90.

(36) Оставим в стороне оценку действительной функции тюрков, древних германцев и арабов; их исторические биографии трактуются «цивилизационщиками» по-разному.

(37) Гумилев Н.Л. Этногенез и биосфера Земли. М.,1997. С.562,576.

(38) См. подробнее Главу 2.

(39) См. подробнее Главу 3.

(40) За исключением, разумеется, братоубийственного и грабительского 4-го похода.

(41) Подробнее о смысле этого термина см. статью Д.Володихина «Новый народ» в сборнике «Империя. Сделай сам». М.,2001.

(42) С той оговоркой, что наиболее истинна та монархия, где на престоле сидит Господь; иными словами, Царствие Божие.

(43) С февраля 1917 г., т.е. с момента отречения св. Николая, императора и самодержца всероссийского, все правительства и правители России не имеют законного основания для своей деятельности. Власть государя происходит от Бога и дается в момент совершения архиереем обряда венчания на царство. Обряда развенчивания не существует. Смерть государя, уход в монастырь, пленение, и даже пресечение династии не дают оснований для изменения данного порядка вещей. В силу сказанного выше, все государственное устройство США с момента основания, Германии с 1918 г., Франции с 1848 г. (падение Орлеанского дома) и т.п., также как и в России основывается на чистом беззаконии.

(44) В идеале сохранение президентства в России может идти по пути его «денэторизации». Президент как местоблюститель престола, хозяин страны до прихода истинного государя, — фигура уже не столь абсурдная как ничтожный парламентский правитель. Иными словами, полезно привить обществу идею хранительства: будто бы нынешняя организация власти — переходный этап к возвращению к ее традиционному состоянию.

(45) Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М.,2003. С.209-210.