Тексты :: Дмитрий Михайлович Володихин :: Официальный сайт писателя

Дмитрий Михайлович ВОЛОДИХИН

Навигация: главная страница -> тексты -> "Конкистадор"

Предыдущая глава - Содержание - Следующая глава

Глава 3. Еще раз

Первая неделя января 2141 года, числа не имеют значения.
Борт броненосца «Бастион».
Хосе Лопес, мужчина бальзаковского возраста, Маргарита Бондарь, женщина, сохранившая юность души.

«Здравствуйте, уважаемый сеньор Лопес!

Вероятно, Вы удивитесь, когда увидите это письмо в своей каюте. Разумеется, у меня были все возможности поговорить с Вами, поскольку сейчас, после многолетнего перерыва мы опять служим с Вами бок о бок. Не поймите последнее выражение (зачеркнуто слово, еще одно слово, вписанное над строкой, и еще одно — под строкой)... превратно.

Когда-то наше с Вами (зачеркнуто слово, запятая, еще одно слово)... наш с Вами диалог, если позволите его так назвать, приносил мне ощущение легкости и теплоты. Мне не хотелось бы, чтобы Вы подумали про меня какие-нибудь сальные глупости. Кажется, тогда Ваше внимание свидетельствовало о... (вычеркнут абзац)... Вы тоже (вычеркнуто полторы строки)... но сейчас я даже в этом не уверена. Простите, если я перехожу границы... (зачеркнуто три слова, из них два тщательно замазаны чернилами).

Я пишу письмо, поскольку разговор о некоторых важных вещах для меня крайне затруднителен. Особенно в обстановке, когда наш корабль набит командой и штурмовыми подразделениями, как банка солеными груздями. Поэтому я пишу письмо.

Полагаю, в такой ситуации простительны некоторые колебания, хотя именно колебаний я и не люблю в себе. Это свидетельствует о недостатке воли. Но сейчас я прошу Вас быть снисходительной ко мне.

Я... (зачеркнуты три строки) никак не могу забыть тех давних дней, которые мы с Вами провели, то есть, когда мы с Вами вместе служили на борту рейдера (еще три строки замазаны до полной невнятицы, разобрать можно только слова «...лучшее из всего, что со мной...»).

Четыре раза я бралась за это письмо, писала, а потом рвала к клочки. До сих пор я не знаю, как мне правильно рассказать Вам... вернее объяснить Вам... (дальше четыре строки зачеркнуты)... несколько сбивчиво, но я уже не способна самостоятельно определить, так это или не так.

Моя жизнь не научила меня словам, которыми можно было бы передать, до чего я волнуюсь и как я боюсь.

...(зачеркнуто два абзаца)... утратила гордость, то (зачеркнуты две строки)...

Мне кажется, Вы готовы дарить свое внимание любой женщине (слово «женщине» зачеркнуто, сверху написано «даме») на борту корабля, и лишь со мной Вы ни разу не перемолвились даже словечком, если это не касалось воспросов службы. Почему ты Вы... (вычеркнут абзац).

Извините. Прошу простить мою дерзость.

Кстати, я пишу по-русски, хотя вежливее было бы написать по-испански, но как раз сейчас вся испанская грамматика выскочила у меня из головы, простите, не люблю сажать ошибки, но это, наверное, неважно, потому что Вы поймете... (зачеркнуто девять строк).

Милый мой Хосе, я тебя люблю. Я тебя очень люблю. Вот и все. Я так люблю тебя, что, кажется, сейчас разорвусь от любви. Посмотри на меня! Извини, пожалуйста, если это все вышло нелепо и неуместно. Я не знаю, какие еще слова нужны.

Вот, сделано.

Я оставляю письмо.

Генерал-майор десантно-штурмовых войск
Маргарита Бондарь»

Два часа спустя.

«Благороднейшая сеньора Маргарита!

Ваше письмо стало для меня истинным подарком небес...

Я сбиваюсь. Всю жизнь моя речь лилась как песня, как серенада, но кажется то, что сейчас происходит со мной, не требует ни песен, ни серенад. Теперь все иначе. Я хочу сказать просто, но проклятая привычка мешает мне. Простите меня, если я буду слишком велеречив.

Сеньора! Я помню о тех славных днях, когда мы были рядом. Прошло полтора десятилетия, но я не забыл о Вас. Все, что происходило со мной после того, было ниже и пошлее. Вы, возможно, не поверите мне, но такова правда, и в том Господь мне свидетель.

Кажется, первой моей мыслью, после того, как мы встретились вновь, было: «Жизнь переменится». С замиранием сердца я вдыхал аромат этой великой перемены, и трепетал, не смея начать первым. Право же, лишь этим объясняется мое поведение, в котором Вы могли найти признаки какой-то особенной суровости и неприветливости. Бывает так, что я вспыхиваю недостойным и скоротечным чувством, и тогда мои переживания легче (все предложение зачеркнуто). Сейчас, поверьте, лишь моя робость была препятствием для доброго и честного объяснения. Впрочем, я знал, что это все равно когда-нибудь случится.

Сеньора Маргарита, мое серрдце бьется учащенно. Иногда говорят: «Жизнь дает только один неповторимый шанс. Один-единственный!» А я верю, что ничего неповторимого нет. По воле Божьей, все возможно. Отчего нашим чувствам не подняться до высот тонкого пламени еще раз?

Было бы низостью не ответить Вам на тот вопрос, который так и не был задан в Вашем письме, в силу особой изысканности Вашей душевной организации. Люблю ли я Вас?

Да, Марго, да! Именно тебя я люблю, и никого больше! Да, Марго, да, да, да, да!

Твой Хосе,
имущество, навсегда отданное тебе.

P.S. Давай поговорим.»

Предыдущая глава - Содержание - Следующая глава