Дмитрий Михайлович ВОЛОДИХИН
Навигация: главная страница -> тексты -> "Конкистадор"
| Резюме |
| "Бастион" |
| Тексты |
| Объявления |
| Форум |
| Контакты |
| Ссылки |
| Предыдущая глава - Содержание - Следующая глава |
| Глава 2. Тонкая наука обольщения |
| Январь 2141 года, число не имеет значения. Орбита планетоида Пушкин в системе звезды Солетты. Екатерина Сомова, 50 лет, и Варвара Сомова, 14 с половиной, ну, то есть, почти шестнадцать. |
| ...Тут Катенька повернулась к Сомову лицом. Положила щеку на ладонь, руку поставила на локоть и взглянула с вызовом: |
| — Вот уж дудки, Сомов. Все, о чем ты сейчас думаешь, я смогу дарить тебе еще очень долго. В том числе, когда мы будем старыми-старыми. Как две мумии. А сейчас, знаешь ли, я все еще способна дать тебе кое-что сверх того. |
| Катенька точно знала, о чем он думает. А иногда Сомов так же легко угадывал ее мысли. |
| Она пропустила волосы Виктора между пальцами. Нежно и требовательно. |
| Он прижал ее ладонь к своим губам... |
| *** |
| Пробуждение было долгим и тяжелым. Как она не хотела покидать страну снов! Как же она не хотела уходить оттуда! Господи, зачем ты отбираешь последний мост к нему... |
| *** |
| Катя патологически не умела убивать время ничегонеделанием. Это неудобно, это глупо, это противоестественно, в конце концов. И Сомова-старшая сумела занять себя и дочь. Каждый день она отрабатывала с Варенькой подходящий комплекс упражнений. Постепенно этот комплекс усложнялся. На шестой день плена Катя ввела кое-какие приемы самозащиты; Варенька начала заниматься с большим азартом. На двенадцатый день Катя намекнула, что во всяком комплексе можно отыскать некую философию... И грациозная, но слабосильная Варенька вляпалась в физкультуру всеми четырьмя конечностями. На самом деле — какая тут философия? Не умереть от скуки, вот и вся философия. Впрочем, нет худа без добра: давно надо было приохотить дочь к чему-нибудь подобному... Почему Витя чаще возится с Сашкой? Витя... Не думать. |
| Каждый день «спортивный сеанс» занимал часа по три. |
| А еще она каждый день рассказывала Вареньке историю о каком-нибудь великом человеке из древних времен. Не менее часа. День — о женщине, день — о мужчине... Витя... Не думать. |
| Разумеется, их отключили от информационной сети корабля. Полноценно заниматься научными разысканиями в таких условиях невозможно. Однако... однако... Некоторые вещи можно заменить силой ума. Если, конечно, есть, чем заменять. Витя по этому поводу говорил... Витя... Витя... Нет, не думать! Не думать! Не думать! |
| Хорошо. Успокоились. Утерли сопли. Собрали мозги в кучку. Работаем. Вот, например, историософское эссе. В нем частности не столь важны. Основные факты, лица, трактовки прочно сидят в памяти. Остается наложить на знакомую картину сетку новой концепции... |
| Катя перебрала темы, которые в последние год или два притягивали к себе ее внимание. Кое-что и в самом деле стоило бы обдумать. Например, каковы истинные причины трагедии святого Филиппа митрополита Московского, почему он восстал против опричнины? Ой, как это кое-что напоминает! Хотелось бы, чтоб напоминало... Впрочем, сие от нее, госпожи Сомовой, не зависит. С другой стороны, стоило бы высказать свою точку зрения на некоторые вещи... Кажется, концепция Георгия Федотова, писавшего о святом Филиппе в 20-х годах XX века, чуть грубовата. Чуть... простовата. Нет в ней подобающего случаю византийства, да и не мог Федотов почувствовать византийство, поскольку византийство виднее с Терры. Может быть, Терре следовало бы почаще вспоминать о святом Филиппе? Итак, митрополит Филипп и государь Иван IV... |
| В итоге Катя и на самом деле увлеклась. Заставила себя увлечься. Нет ничего хуже — беспомощно размазывать слезки по щечкам. И потом... Варенька не должна видеть, не должна чувствовать ее боли. Девочке хватает своих переживаний. Пусть видит: мать в порядке, мать делает дело, мать не унывает. Отлично. Итак, митрополит Филипп из боярского рода Колычевых... |
| Это очень хорошо и правильно — трагедия старомосковского святого. О ней надо писать. Но-о... как бы все-таки сбежать отсюда? Господи, как? Как? |
| Отсюда непременно надо сбежать! |
| Бежать надо. Ох. Но как? |
| Если бы Саша не удрал противу всех правил и расчетов, наверное, он сумел бы подсказать ей что-нибудь. Этот маленький гений разрушения был слишком хорош в своей роли, чтобы нормальные люди могли понять, как он думает. Таким способом размышляют, видимо, только гении и маньяки. Катя, при всей любви к сыну, до сих пор не могла окончательно остановиться на одном из этих определений... Однако она была совершенно уверена: как бы крепко их ни запечатывали в проклятой бочке «Изолятор № 100», Саша непременно отыскал бы способ сорвать печать изнутри. Такой способ, от которого кровь стыла бы в жилах, но... действенный. Однажды они с Варенькой немного соревновались. Слово «соревновались» — Варенькино. Дочь произнесла его дрожащими губами, обращаясь к представителю службы «Секрет-1», то есть военной разведки, когда он явился к Сомовым в дом и потребовал объяснений, какого хрена некто из здесь присутствующих на полдня обесточил весь учебный полигон «Грумант»... Сначала он бесконечно удивился, узнав, что милая девочка всего лишь «соревновалась» с милым мальчиком. Потом у него уже не было времени удивляться: команда офицеров экстра-класса из его же, как потом выяснилось, службы, ворвалась в комнату, моментально зафиксировала несчастного и принялась опознавать в нем Педро Челюсть — контрабандиста и шпиона межсистемного уровня... Катя сидела, онемев, а Варенька взвилась, подскочила к «милому мальчику», влепила ему пощечину и убежала, рыдая. «Милый мальчик» улыбался как ни в чем не бывало. |
| Маньяк или гений? |
| Пусть Господь рассудит. Для нее Саша — прежде всего сын, первенец, странный, но родной и любимый человек. |
| Младшенькая то и дело подкатывала к Кате с сумасшедшими планами освобождения. Катя и сама была не промах, юность ее прошла отнюдь не в инкубаторе. Здравого смысла и опыта госпожи Сомовой оказалось достаточно, чтобы с треском провалить одиннадцать дочерних прожектов. Оригнальные, радикальные, задуманные с огоньком, все они оставались недостаточно безумными. Катя хорошо знала дочь: присутствие старшего брата подобно сильному магниту влияло на ее внутреннюю сущность, можно сказать, искривляло ее; но возраст все поправит. Когда-нибудь у нынешней егозы будет очень спокойный и уравновешенный характер. Оставит она за бортом и упрямство, и язвительность... Наверное. |
| Впрочем, упрямство у них фамильное. По обеим линиям. Можно сказать, визитная карточка. |
| На седьмой или восьмой день плена Сомова-старшая окончательно убедилась: они вдвоем с дочерью не в состоянии разработать какой-нибудь технологический или силовой план побега. |
| С отчаяния она даже начала размышлять о соблазнении капитана Каминского. Сначала идея показалась ей не столь уж отвратительной. Катя представляла себя на месте леди Винтер, коварно совратившей своего тюремщика. Или какой-нибудь, прости Господи, Клеопатры, сумевшей на время подчинить себе волю самого Цезаря. |
| Мысль об использовании Каминского растревожила ее. |
| Катя занялась продумыванием конкретных ходов. Она уверена была в том, что блестящую идею, если это, разумеется, по-настоящему блестящая идея, всегда можно реализовать. Надо только прочувствовать общую ситуацию и распознать уязвимые места неприятеля. |
| Ведь он здесь тоже не первый день. И на женщин у него времени нет. |
| У любого мужчины можно пробудить желание. Была бы воля к действию. |
| Придумать предлог для беседы... |
| Кое-какие детали изменить в одежде... |
| Быть раскованной внешне и сконцентрированной внутри... |
| Улыбаться вот так... |
| Мужчины подобного типа любят разговоры о службе... |
| — ...Мама, как ты думаешь, я выгляжу на шестнадцать или нет? |
| Катя вмиг отрезвела. Н-да. До чего ж заразительны кретинские мысли! |
| Первым делом она отвесила дочери пощечину. |
| — Даже не думай, паршивка! |
| Потом, когда Варенька застыла, и по щеке ее поползла слеза, Сомова старшая порывисто обняла дочь. |
| — Ну что, что ты Варенька. Не надо. Даже думать о таких вещах не надо. |
| Дочь молчала. Как будто окаменела. |
| — Прости меня, Варя. Пожалуйста, прости... |
| Тут Варенька закричала: |
| — Да я бы сбежала с Сашкой! Да я бы запросто сбежала! |
| — Да-да-да. Сбежала бы, дочка. Да-да. Сбежала бы. Конечно... Прости меня... |
| Варенька уперлась ей в живот ладонями, оттолкнулась и освободилась от объятий. «Не такая уж и слабосильная», — машинально отметила Сомова-старшая. |
| — Ты не понимаешь, мама! И Сашка, дурак, тоже... |
| «И впрямь чего-то я не понимаю... — подумала Катя — И это «что-то» может оказаться важным». Но как об этом спросить, она, убей бог, не знала. Впрочем, Варенька не дала ей растеряться на полную катушку. Она с обидой в голосе выпалила матери свой секрет: |
| — Да знала я: ждут нас в шлюпочном ангаре. Не один Сашка у нас умник! Последнее дурачье будут, если не ждут... Мне тебя жалко стало, я тебя бросать не захотела... — тут она громко всхлипнула, — ...одну... |
| Катя не сразу поняла смысл этих слов. А когда поняла, остолбенела. Теперь дочь обнимала ее, безгласную и неподвижную. |
| — Мамочка, ты не подумай! Мамочка, мне ничего не надо для себя! Мамочка, да что за глупости! Мамочка, я просто тебя хотела отсюда вытащить... любой ценой... Мамочка! Мамочка, ты слышишь меня? |
| У Кати в голове кукарекал, гагакал и блекотал по-индюшачьи шумный птичий двор. Она, кажется, начисто утратила способность мыслить трезво... Да она даже представить себе не могла... Наконец Сомовой-старшей удалось заставить руку подняться и погладить дочь по волосам. Один Бог ведает, какого усилия ей это стоило. |
| — У нас все будет хорошо, Варя. У нас все будет просто отлично... |
| Всю жизнь можно прожить рядом с близким человеком, но так и не узнать, на какие подвиги, на какие жертвы он готов ради тебя. |
| Чуть только они с Варенькой привели в порядок растрепанные чувства, Катя вернулась мыслями к авантюрному варианту побега, раньше казавшемуся ей столь соблазнительным. Раньше, покуда оный план не высказала ее собственная дочь... Вернулась и пришла в ужас. В жизни было ей даровано великое богатство семейного счастья; и дар бесценный чуть не превратился в простую игральную фишку. Да-да, в фишку на кону, где разыгрывалась всего-то навсего иллюзия удачного побега... О чем она думала? Клеопатра! Миледи доморощенная! При Вареньке! Вовсю! С этим ...! И как потом Вите в глаза смотреть! |
| Сомова-старшая возблагодарила Бога, что Он вовремя одернул ее, и не допустил всей этой бредовой фанаберии осуществиться в реальности. В тот день Катя засыпала с мыслью: «А ведь я себя считала умной женщиной»... |
| Тень вчерашней дурости продолжала терзать ее и на следующие сутки. Некстати, очень некстати зашел капитан Каминский. Варенька сопровождала его столь зверским взглядом, что Кате на миг показалось, будто оабовец здесь отнюдь не тюремщик, а несчастный заключенный, и близится час пыток... Каминский упорно избегал смотреть Кате в глаза. |
| — Простите, Екатерина Ивановна, за беспокойство, к сожалению я вынужден потревожить... |
| — Оставь, капитан. Ты же тут хозяин. |
| — Мне не хотелось бы... |
| — Зачем пришел? |
| Больше он расшаркиваться не собирался. Как видно, лимит этикетных расшаркиваний исчерпался. |
| — Екатерина Ивановна, мы до сих пор не нашли вашего сына. |
| И тут капитан все-таки глянул на нее прямо, нашел глазами ее глаза. |
| Ладно, в точку. Она до смерти боялась за Сашу. Уже много дней сын не давал о себе знать — со времен «водяного инцидента». Ей было больно. Боль и прежде сочилась по капельке, но сейчас ее количество утроилось в одну секунду. |
| И все-таки Катя нашла в себе силы рассмеяться в холеную рожу Каминского. |
| — Я и была уверена, что не найдешь. Сашенька вообще мастер играть в прятки. |
| — Госпожа Сомова, вы знаете, где он. У меня нет на этот счет ни малейших сомнений. |
| «Как картежник какой-то. Я мол знаю, каков прикуп. Ну-ну. Кто нынче банкует?». |
| — Если б я и знала, какой мне резон помогать тебе, капитан? |
| — Он один, госпожа Сомова. Молодой человек с небогатым жизненным опытом в экстремальных обстоятельствах... Судя по его досье — способен отколоть любой фокус. А за фокусы ему потом придется отвечать. Не безопаснее ли ему будет здесь, рядом с вами? В конце концов, бегство Александра Викторовича бессмысленно. Ни вам, ни ему, ни господину Сомову-старшему оно не принесло ни малейшего облегчения. Только у меня появилась лишняя головная боль... Помогите мне. Пожалуйста. Помогая мне, вы поможете и вашему сыну, и самой себе. |
| По правде говоря, Каминский был прав. Саша уже умел ставить на уши ближних и дальних, но еще не научился думать, каково будет потом расхлебывать круто заваренную кашу... И, наверное, она могла бы сейчас как следует задуматься и помочь оабовцу. Все-таки дите-то родное, и какими бы ни были его умственные способности, а характер сына, его слабости и склонности Катя знала как «Отче наш». |
| — Нет, капитан. |
| Во-первых, ей было противно помогать загонщикам Саши. Прежде всего, противно. А уж потом все остальное... Впрочем, и остальное весило немало. Пусть парень ошибется, пусть он нос себе в кровь разобьет, пусть даже руку сломает при падении... Но сам. Это его жизнь. Не дать ему совершить собственные ошибки — значит не дать жить. Пусть поступает, как хочет. |
| И еще не известно, кстати, кто тут ошибается... |
| — Возможно, сегодня вы не готовы к этому разговору, Екатерина Ивановна. Подумайте до завтра. И я завтра... |
| — Нет, капитан! — перебила она оабовца. |
| Катя краем глаза уловила, как Варенька аплодирует ей. Совершенно беззвучно и с особенной манерной улыбкой «для мерзавцев». Нет. Разумеется, нет. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, никогда! Витя сказал бы: «Не следует откладывать на завтра то, что вообще не нужно делать». |
| — И все-таки, госпожа Сомова, я позволю себе... |
| Катю в один миг накрыло приступом бешенства. |
| — Мне до сих пор казалось, что некоторые вещи не нуждаются в комментариях. НЕТ, КАПИТАН! И скажи, доблестный офицер, тебе самому-то не противно сторожить девку и бабу? А? Давай, скажи! И часто тебя ставят на такую работу? |
| Вышло грубо, но она и хотела — грубо. В самый раз. |
| — Таков мой служебный долг, Екатерина Ивановна. |
| — Ты ведь знаешь, капитан, ни на девке, ни на бабе государственных грехов нет в помине. Знаешь? |
| Каминский замешкался с ответом. Не обо всем, как видно, оабовец имел право разговаривать с арестованными. |
| — Знаешь! |
| — В общих чертах. У меня нет полной информации по вашему делу. И мой долг обязывает меня повиноваться приказам. Знаете ли, госпожа Сомова, вас и вашу дочь я вижу впервые. Присяга, которую я когда-то дал своей стране, все-таки важнее! |
| Интонация выдала его обиду. «Зацепила я тебя, значит...» И Катя захотела добавить еще один залп — на прощание, но вместо этого неожиданно для себя самой произнесла: |
| — Я сочувствую тебе, капитан. Я сочувствую стране, капитан. Нечто исказилось, если совесть воюет с присягой. |
| Оабовец изо всех сил старался казаться невозмутимым. Молчал, борясь с эмоциями. Хотел доиграть роль джентльмена, болван. Пауза затягивалась. |
| В конце концов, он открыл рот: |
| — Екатерина Ивановна, я оставляю вас. Лишь один маленький вопрос, если позволите. |
| — Да? |
| — Почему вы все время обращаетесь ко мне на «ты»? Вам нравится оскорблять меня? |
| — Нет. |
| — Но ведь разница в возрасте у нас не настолько велика. Мне трудно представить вас, скажем... моей матерью. |
| «О! Значит вот на сколько я выгляжу...» |
| — Разница в возрасте не имеет значения. |
| — Тогда в чем дело, Екатерина Ивановна? |
| — Ответ прост, дорогой капитан. Обращение на «вы» — это награда тем людям, которых я уважаю. |
| Предыдущая глава - Содержание - Следующая глава |
dmitry@volodih-bastion.ru